Попала!
Шрифт:
Отец прислал липовые справки о моей затяжной болезни, я несколько коряво написала гусиным пером на листе превосходной бумаги заявление об академическом отпуске, и верная Светка отволокла все это в учебную часть. Там вздохнули, но отпуск застрявшей в отдаленной местности колченогой калеке дали.
Пару раз Арвис оставался у нас в доме на целый день. Я была рада и не особо это скрывала. Почему-то выходило, что большую часть этого времени мы проводили в моей комнате, сидя рядышком на кровати. Казалось, ему этого довольно. А вот я начала изводиться – стоило маэллту показаться в поле зрения, и поселившаяся в моем животе саламандра начинала огненные танцы. Оставалось
Арвис рассказывал, как потихоньку перебирает придворных и приближенных. Одну паршивую овцу засек, но слишком мелкого ранга – о моем прибытии в этот мир шпионивший в пользу Талисии дворецкий знать не мог никак. Я тут ничем не могла помочь, так что просто поднимала другу настроение, демонстрируя по памяти детские мультфильмы и что-нибудь из комедий побезобиднее.
Да, именно другу. Когда я впервые поймала себя на том, что так его называю, сама удивилась. А потом поняла, что все верно – мы наконец-то поняли друг друга и теперь помогали один другому чем могли. Он спас жизнь мне – я, хоть и не столь героически, спасла жизнь ему. И стала ему доверять. Сейчас я бы не побоялась лечь с ним рядом в постель голышом – ничего бы он мне не сделал. Другой вопрос, что сделала бы я сама. Почти наверняка.
Несчастье случилось, когда я попросила Сируса проводить меня с утра пораньше на городской рынок. Мы только вышли из дома, пересекли пару пустынных лужаек с мокрой от утренней росы травой и свернули в тисовую аллею. Я даже не поняла, что произошло. Сирус вдруг споткнулся и стал заваливаться вбок. А потом меня что-то долбануло по затылку, и наступила темнота.
В себя я пришла, услышав голоса рядом. Голова не просто болела – раскалывалась, трещала, пухла. Я б, наверное, застонала, но рот оказался чем-то забит. Распахнула глаза – темно, как в печке. Почему? Я ослепла от удара? Попыталась сосредоточиться, и тут меня пнули в бок. Больно. Ощущение, что не рукой, а ногой.
– Так это она и есть? Говоришь, с этой девкой спит наш красавец Арвис? – поинтересовался бархатистый голос с легкой картавинкой. – Тогда правильно ты ей на голову ведро надел – так он ее не найдет.
– Да, эта тварь и есть. – Голос злой… и знакомый! Лириад! Вот зеленоглазая сволочь! И я с ведром на башке, потому и не вижу. И потому не смогу позвать Арвиса, что бы со мной ни случилось… А что во рту? Попыталась выплюнуть – не вышло. Какие-то тряпки вроде. Кляп.
– Ну, ты знаешь, куда ее везти. У границы вас встретят, я предупрежу. Наверняка он ей что-то в постели да рассказал. Наш чудесный мальчик с детства обожал бахвалиться. А если не рассказал, так просто, без ведра, как ее начнут пытать, она ему такую гамму незабываемых ощущений выдаст, что ему станет и не до брата, и не до обороны родной Аризенты. Палачи шиарда – редкие искусники. Да, награду получишь, когда довезешь. Давай, а мне пора назад, во дворец.
Кто-то схватил меня за плечи. Вторая пара грубых рук дернула за лодыжки.
– Ведро, ведро держите, чтоб не упало, – раздался третий голос. – Кидайте в карету на пол и ковром прикройте.
Меня швырнули, как мешок с картошкой. Потом сверху навалилась тяжесть. Дышать стало совсем нечем. Я почувствовала, как снова начинает уплывать сознание. Последнее, что услышала, был стук копыт и грохот колес по булыжной мостовой. Меня больно затрясло на жестком полу, а потом я просто отрубилась.
Когда очнулась, то была уже не в карете. Можно было дышать, потому что кто-то приподнял ведро до уровня щек. И, попытавшись разлепить веки, я поняла, что либо получила по голове еще крепче, чем думала, либо сейчас сумерки. Получалось, мы ехали весь день. И весь день я
была в отключке – полузадохнувшаяся, в синяках, с битой головой и переполненным мочевым пузырем. Рядом ругались мужчины. Слишком громко – каждое слово отдавалось в висках вспышкой резкой боли. Связанных рук и ног я не чувствовала – наверное, их стянули слишком сильно.– Дурак! Сказал, прикрой ковром, а не удуши! За мертвую ничего не дадут!
– Да живая! Вон теплая еще. И вроде шевельнулась.
Голоса замолчали. Чем-то мне не понравилась эта тишина.
– Кормить ее будем?
– А зачем? Пару дней протянет и так.
– А поить? Наверное ж, надо. А то совсем дохлая…
Голоса снова смолкли, судя по шагам, пришел кто-то еще.
– Так. Вирас, ты лошадей пустил пастись? – Похоже, Лириад тут был главным.
– Пустил. Думаем, девку-то напоить надо, а то она совсем тряпкой висела, как из кареты вынимали.
– Ну, ее здоровье – не наша забота, – хохотнул Лириад. – А напоить? Напоим, но пусть отработает. В Талисии ее всяко беречь не станут. Давайте, попону на траву и раздевайте догола. Посмотрим, чем эта крестьяночка Иримэ так маэллта приворожила. Да, ведро не трогайте!
Шанса справиться одной с тремя распаленными мужиками у меня не было никакого. Но я честно попыталась – терять мне было уже нечего. И, как только развязали руки и ноги, попробовала пустить в ход ногти и начать брыкаться. Кажется, рожу я кому-то разодрала. Бить меня стали так, что я чуть снова не потеряла сознание.
Но момент я не упустила. Знала, что, когда они увидят под одеждой конструкцию «железные трусы девы Мериэн», наступит короткий миг замешательства. Так и вышло. Тот, кто держал мне голову, отпустил руки, чтобы посмотреть, отчего так ахнули его подельники. И не успел перехватить слетевшее ведро, когда я забилась пойманной рыбой, отчаянно мотая головой. Мне хватило времени, чтобы испустить отчаянный ментальный вопль: «Арвис! Меня похитили и везут в Талисию! Их трое! Помоги!» – прежде чем жестяную дрянь нахлобучили снова. Судя по ощущениям, только железо на мне и осталось – ведро на голове, пояс девственности на заду.
– Вот тварь! – Я получила очередной пинок по ребрам.
– Это маэллт на нее нацепил, чтоб не гуляла? – Голос казался разочарованным.
– Я для нее был не хорош… – задумчиво протянул Лириад. – А как вы смотрите на то, чтоб наши имена на ней вырезать? Если и выживет – век помнить будет!
Я поняла – эта зеленоглазая тварь не отступит. Изуродует, получая от каждого мгновения моей боли удовольствие. Так не дала, получит свое эдак. Но как же я была настолько слепа? И, похоже, не будет даже отсрочки, пока они поужинают – рядом со мной послышался металлический лязг. Следом хриплый вскрик. И еще один. А потом проклятье Лириада и какое-то бульканье. А затем с меня стянули ведро, и я увидела окровавленное лицо Арвиса с пылающими голубыми глазами. Кровь текла из носа и из рассеченного лба.
– Мариэ… жива! Что эти сволочи с тобой сделали?!
Уронил окровавленный меч на траву и попытался развязать кляп. Пальцы не слушались. Сообразив что-то, вынул из-за пазухи кинжал и аккуратно, не поранив, разрезал веревку, удерживающую тряпку во рту. Я попыталась ее выплюнуть – не смогла. Во рту – Сахара, челюсть свело. Руки не слушались тоже. Арвис подцепил комок, забивший мне рот, пальцами, вынул и отбросил в сторону.
Какое счастье, оказывается, когда можно нормально вздохнуть и закрыть рот! Углы рта драло так, что я всерьез испугалась, что, заглянув завтра в зеркало, увижу в нем Человека, Который Смеется. И Арвис так встревоженно смотрит… Ой, я ж еще вообще ничего не сказала! Попробовала выговорить «Арвис», но вместо этого захрипела, напугав своего спасителя еще больше. Тот, кажется, понял: