После конца

— Ничего.

Стас ослышался? Но Серафим оставался спокойным, словно так и надо было. Будто именно таких слов от него и ждали. И для всех это было очевидно. Как и то, что юноша лжет. При чем не только ребятам. Врать самому себе — гиблое дело, но от привычек нелегко избавиться. Особенно от тех, в которых мы не видим проблемы.

Серафим поднялся на ноги, и постепенно высокая фигура скрылась из виду. Не сказав ни слова, будто его здесь и не было.

И лишь через пару мгновений глухой голос напомнил в темноте:

— Не тяните. Чем дольше вы ждёте, тем тяжелее ей выносить эту боль. Торопитесь.

Пожелание. Не принудительная просьба. Но как же больно не слышать в этих словах и доли надежды на счастливый исход. Хоть в большинстве своём ребята прекрасно осознавали степень серьезности ситуации. И все равно продолжали верить.

Когда очередная судорога разбудила девушку, остальные уже давно спали. Почти все. Стоило ей потянуться за водой, Андрей опередил слабое движение, доставая нужную прохладную жидкость.

— Спасибо, — пить хотелось, но глотать получалось совсем плохо. Мышцы словно окоченели, не желая двигаться. Привыкшее к постоянному жару тело уже не так остро реагировало на тянущую боль, однако каждый раз вздрагивало от малейшего движения воздуха. — Как думаешь, долго все это ещё будет длиться?

Андрей молчал. Что он мог сказать? Не знает? Ложь, знает и очень хорошо. Достаточно было поймать отчаянный взгляд Нади, когда та смотрела на зараженную. Так смотрят на тех, кому уже не помочь. И единственное, о чем думаешь, как быстрее прекратить незаслуженные страдания.

Алиса все понимала. Видела, как это происходит. Потому и не требовала ответа. Однако у неё все ещё было кое-что, о чем хотелось рассказать.

— Я ведь помню вас, — тихо, стараясь никого не разбудить срывающимся голосом, шептала девушка. — Вы тогда сбежать хотели, незаметно.

— Ты нас не выдала. Спасибо.

— Я тогда сильно испугалась, — тихий смех, прерываемый влажным кашлем. Она не сказала, что на языке был привкус крови. — Думала, если вас все же схватят, меня тоже убьют, потому что не сказала.

— Мы бы тебя не выдали, — он осторожно потрепал её по голове, к собственному сожалению понимая, что даже кожа под волосами пылала от жара. — Тебе надо поспать.

— Нет, подожди, — она даже приподняться попыталась, но вышло не убедительно. — Мне нужно это сказать. Не знаю почему, но кажется это правильно. Вы же позволили пойти с вами, не спросив кто я и откуда. Вы заслужили хотя бы немного честности.

— Ты не обязана…

— Но я хочу, — и столько решимости было в этом голосе, что Андрей не стал возражать. — Просто хочу, чтобы хоть кто-то знал кто я.

Немного помолчала, раздумывая, с чего лучше начать, но потом поняла — когда говоришь о прошлом, нет лучших или худших сторон. Оно есть, оно часть тебя. Поэтому и говорить о нем надо так, словно нет сожалений. Словно это было не с тобой.

— Я не помню своей жизни до эпидемии. Слишком маленькой была. Но точно знаю, что мама всегда растила меня одна. Она никогда не держала меня рядом с собой, только на расстоянии. Не знаю хорошо это или плохо. Наверное, все-таки хорошо. Работа не позволяла заботиться обо мне как следует.

— Работа?

— Она обслуживала тех людей, к которым вы попали. Во всех смыслах, — длинный шнурок кофты сейчас казался самой интересной вещью на свете. — Я не могу её осуждать, одной с ребёнком на руках ей было бы не выжить в том хаосе, который обрушился на людей. А так… Безопаснее. Пока она им нужна, может рассчитывать на защиту.

— Твои руки, — Андрей осторожно закатал один рукав, легко касаясь старых ожогов. — За что?

— Просто так, — слабо пожала плечами девушка, прикрывая глаза. Тяжело постоянно держать их открытыми. Да и слезы меньше будут заметны. — Иногда им становилось скучно, поэтому и придумывали разные задания. Вот только результат был не важен — им просто нравилось тушить окурки.

Он ничего не сказал. Невозможно выразить словами все те эмоции, которые лавиной захлестывали разум. Лишь осторожно коснулся сухими губами макушки, смыкая руки в подобии кольца. Защищая.

— Она умерла два года назад. Хотя, мне кажется ей в этом сильно помогли. Люди редко умирают естественной смертью со следами от верёвки на шее, — немного помолчала, переводя дыхание. Долгие речи давались с трудом, но она не сдавалась. — Я не жалею о её смерти. Мне кажется, теперь она в лучшем месте. И скоро мы встретимся.

— Алиса…

— Мы ведь могли встретиться с ней раньше, — забавно поморщилась. Как тогда, когда была еще здорова. Когда смущалась от пристального внимания, не зная куда себя деть. — Вы с Соней сбежали, но тем ребятам надо было как-то отдавать долг.

— Но ты оказалась вместе с Антоном в той комнате.

— Я может и хилая, слабая, но кусаюсь больно.

— Ты умница, — улыбнулся Андрей, прижимая ее ближе. Он полагал, что в темноте не будет видно тех эмоций, что отражались на лице. Ив целом был прав. Вот только сердце никто не спросил, нужно ли ему биться с оглушающей силой. — Очень сильная.

— Я говорю это не для того, чтобы ты меня жалел, — собрав последние силы, чувствуя, что её время на исходе, девушка приподнялась с тёплой груди, заглядывая в тёмные глаза. Те, которые считала удивительно красивыми. — Моя мама недолго мучилась перед тем, как… уйти. По крайней мере, мне так кажется. Я знаю, что бывает на четвертый день.

— Не надо…

— Пожалуйста, — ее пальцы, холодные и влажные от волнения, сейчас сжимали чужую руку с неимоверной силой. — Андрей, пожалуйста. Я не хочу быть как они. Быть такой же бездушной тварью, норовящей убить каждого вокруг. Пусть даже и не по своей воле.

— Алиса, я не смогу…

— Нет, сможешь. Сможешь, я знаю. Просто… сделай это, когда меня не станет. Меня такой, как сейчас.

Андрей не знал, что сказать. Приложил затылок к стене, закрывая глаза, стараясь унять колотящееся сердце. Умом он понимал, что ему нужно это сделать. Он должен. И его личное мнение тут не играет главной роли. Последнее слово за той, что уже приняла свою участь и теперь просила лишь об одном — помочь уйти на своих условиях.

Они не знали, что совсем рядом еще один человек не спит. И пусть участия в разговоре не принимает, но отчетливо слышит каждое сказанное слово. Только последнего, самого главного ответа на вопрос нет. И эта неизвестность пугала. Соня не знала, какое он примет решение, но отчетливо понимала — быть на его месте не пожелала бы никому.