Последний резерв

Он медленно поплелся к себе в комнату готовиться к завтрашнему учебному дню.

С переломом предплечья в астронавты не возьмут. С этим фактом пришлось немного пожить, чтобы привыкнуть. Немного, всего один день.

Гипс легкомысленного девчачьего цвета был на левой руке. К сожалению, Алешкин, как и большинство людей, был правшой. От школы отвертеться не удастся. Иногда руку неприятно дергало в месте перелома. Но он тоже не собирался унижаться, в первую очередь, перед собой, ссылаясь на боль. Вот если бы у него была астероидная чума, заболевание, широко распространенное среди астронавтов, тогда другое дело. Но у этой болезни были иные симптомы: кровоточащие язвы по всему телу и полная потеря зрения вместе с памятью.

В школу пришлось идти.

В этот день писали сочинение на вечную тему «Кем я хочу быть, когда вырасту». Неожиданно для себя мальчишка написал, что хочет стать офицером, как отец, и расписал на нескольких листах «почему» и «зачем», в два раза превысив заданный объем.

Еще большей неожиданностью стали оценки: «пять» за содержание и «двойка» за грамотность.

Объявив оценки на следующем занятии, учительница отметила Алешкина.

— Хоть кто-то написал с душой, — сказала она, раздавая электронные планшеты со школьными заданиями. — Что же такого важного произошло, раз ты решил бросить дальний космический поиск?

Не дожидаясь ответа, она сухо продолжила:

— Настоящему авантюристу форма идет. Фуражка будет выгодно подчеркивать черты твоего лица.

Военных на тихой аграрной планете не то чтобы не любили, к ним относились подчеркнуто нейтрально. Фермеры в душе считали, что выращивать пачуа розовую — вот настоящее дело, а маршировать «ать-два, левой» каждый сможет. Для этого мозгов не надо. А может, учительница просто вспомнила молодость. Тогда она была тайно и безответно влюблена в пилота звездного транспортника, раз в месяц прилетавшего забирать урожай. Они даже пару раз танцевали на празднике Первого урожая. Синяя форма и фуражка с высокой тульей так шли к его волевому лицу. Как давно это было… Почти два года тому назад.

— А вам нравится ваша работа? — осторожно спросил Алешкин, придав голосу максимум почтительности.

— Очень, — поджала губы учительница. — С детства мечтала проверять ваши сочинения.

Прерывистая трель звонка подвела черту под коротким разговором, возвестив окончание урока.

Написав сочинение на заданную тему, он сделал первый шаг в выборе будущей профессии военного. Не самый лучший вариант для скучной аграрной планеты, но все-таки лучше, чем обычная жизнь…

Через два года Алешкин поступил в кадетский корпус на Земле. На вступительных экзаменах он получил двойку по общесодружественному языку, представлявшему смесь русского, английского, немецкого и затесавшегося к ним в компанию французского. Язык Содружества был официально введен в употребление и считался государственным с тех времен, когда исчезли границы и понятие отдельной страны. Тогда и началась эпоха колонизации космоса.

Несмотря на низкие оценки, Ингвара приняли в военное училище. У сыновей военных и имеющих гражданство Содружества офицеров всегда было преимущество перед остальными абитуриентами. Семейные заслуги военных династий ценились не меньше личных качеств. Старый девиз «Крылья отцов — дороги сыновей» не утратил своего значения. А уж заслуженные отцы и деды делали все возможное, чтобы их чада поступали в элитные военные учебные заведения. Среди поступивших попадались счастливчики и из семей гражданских, но таких было меньшинство. Военные всегда были отдельной кастой и чужаков принимали с неохотой.

Понятие рас и национальностей давно исчезло. Но свято место пусто не бывает. Люди стали делиться по такому признаку: с какой планеты ты родом. С развитой и процветающей или с захолустной, ютящейся на окраине Содружества. Это тоже учитывалось приемной комиссией.

Три года в кадетке тянулись медленно и пролетели в один миг. В закрытом учебном заведении дни тянутся как месяцы, а годы пролетают как недели. Парадокс.

Вообще-то приятных воспоминаний у кадетов было не так уж много. Жизнь в военно-учебном заведении текла размеренно и даже скучно.

Кадеты находили выход юношеской энергии в разнообразных проказах. Пик шалостей приходился на время окончания очередного курса. Считалось доблестью переплюнуть предыдущие заслуги старшекурсников и войти в неофициальную историю корпуса. Ингвар и его закадычный друг Асмус Райх решили негласные традиции продолжить и от старших товарищей не отставать.

Во время переводной сессии с курса на курс большой экран в центральном корпусе с расписанием занятий и временем сдачи экзаменов учебных взводов почти четыре минуты показывал двигавшуюся непристойную картинку. Кто-то из кадетов, продвинутых в компьютерном деле, обошел защитные программы локальной сети штабного компьютера и вот таким образом отметил конец экзаменов, после сдачи которых кадеты переводились сразу на два курса старше. Не мудрствуя лукаво, экран выключили. Было назначено служебное расследование. Но дознаватели из числа офицеров-воспитателей так и не нашли хакеров-самородков.

Начальник кадетского корпуса генерал-майор Фогель был вне себя. Стоя перед погасшей электронной панелью в два человеческих роста, он громко выругался:

— Дурачье!

И уже тише добавил:

— Если поймаю, то по выпуску… по выпуску отправлю учиться на рэбовцев (специалистов радиоэлектронной борьбы) или на разведфакультет. Там острая нехватка таких кадров.

Страшнее ругательства, чем «дурак», из его уст никто не слышал. Старик был добрый, но злопамятный. Об этой черте его характера все знали и на заметку генералу старались не попадаться.

Виновников неразберихи перед разводом на экзамены так и не нашли. На рэбовцев учиться никого не послали, хотя факультет считался престижным. В том году на них не пришла разнарядка. Наверное, набрали из других кадетских корпусов, где дисциплина крепче и уровень знаний выше.

По этому поводу у Фогеля было свое мнение. Он любил говорить:

— Очень давно у офицера могло быть записано в личном деле: «Физически развит, умеет читать и писать. Другим наукам не обучен». И ничего, служили, и хорошо служили.

Избыточную энергию молодости офицеры-воспитатели старались направлять на учебу и физическую подготовку. Кадетам ненавязчиво помогали самосовершенствоваться. После выпуска предстояло распределение в высшие военные училища. Кем тебе предстоит стать — танкистом, пехотинцем, десантником или летчиком аэробота, зависело от успехов в учебе и уровня физической подготовки. Единицы попадут в Звездную академию. Там, помимо отличных оценок, требовалось идеальное здоровье, ни одной пломбы в зубах не допускалось, не говоря уже о переломах в детстве.

В высшие военные училища кадетов принимали без экзаменов. Если с учебой было хорошо, то учитывалось личное желание, если плохо, то распределяли туда, где оставались места.

С памятного дня поступления прошло три года. Настала пора шить курсантские мундиры. Кадеты прибывали в высшие военные училища уже в форме. Зачисление давно стало обыденной формальностью. Но до этого им предстояло пройти мандатную комиссию, определявшую их будущую специальность.

Возглавлял комиссию, в которую входили педагоги и офицеры-воспитатели, начальник кадетского корпуса. Старый генерал Фогель обстоятельно беседовал с каждым выпускником, выслушивал желания, давал советы и принимал окончательное и бесповоротное решение.