Последний резерв

Военные посчитали его сотрудником конструкторского бюро. Инженеры проигнорировали его присутствие, принимая за одного из свиты главного военпреда. Какой нормальный человек будет тратить столько времени, полируя обувь до появления собственного отражения? Исключительно армеец. Дитя бессмысленных казарменных правил.

«Где два месяца, там и все четыре, если не больше. Немало. Оно и понятно — какой спрос с ученых? — Неизвестный снял с головы кепи и провел ладонью по абсолютно лысой голове с неестественно блестевшей кожей. — Да и эти, в форме, тоже хороши: чуть что — «мы не виноваты».

Он вновь надел кепи. Потом сделал жест, словно хотел ребром ладони провести над козырьком, из-под которого смотрели ярко-зеленые глаза, проверяя, точно ли по центру располагается несуществующая кокарда. В последний момент удержался и, резко опустив руку, зашагал к выходу из ангара с испытательными стендами. У него сегодня было еще много дел, которые он не мог кому-нибудь передоверить. Если хочешь быть в чем-то уверен, сделай это сам…

Глава 5

Суд не определил срок приведения приговора в исполнение. Винтики, вращающиеся в чреве Фемиды, действовали по собственным законам, неизвестным простым смертным. В приговоре заодно проскочила фраза о подрыве дисциплины в Вооруженных силах Содружества. Обвиняемый от защиты отказался, назвав происшедшее «досадным недоразумением». Капитан Алешкин до самого момента вынесения приговора не верил в реальность происходящего.

Из зала суда Ингвара препроводили под конвоем в одиночную камеру городской тюрьмы. Преступление против официального представителя Содружества на планете Алатырь относилось к категории тяжких. Впрочем, как и на всех остальных. Свод законов не давал таким преступникам ни снисхождения, ни возможности обжаловать приговор. Былые заслуги в счет не принимались. Лишение Алешкина воинского звания автоматически переводило его в разряд гражданских преступников со всеми вытекающими последствиями. Смертный приговор. Точка.

Потянулись тягучие дни ожидания за решеткой.

В стену камеры была намертво вмурована потускневшая стальная пластина, заменявшая зеркало. Не разбить, не вытащить, только если вместе со стеной. В помутневшей от времени поверхности крохотная камера неуловимо изменила очертания. Маленький пенал-гробик одиночки: три на шесть метров. Откидная кровать, откидной стол, откидной стул, полка, водопроводный кран, отверстие в полу вместо унитаза. И лампочка на потолке, забранная решеткой. Вся обстановка максимально стремилась к утилитарности. Тусклая лампа не гаснет ни на минуту. Сначала неживой свет раздражает, пытаясь попасть под закрытые веки, потом привыкаешь.

Кругом разлиты холодная враждебность, равнодушие к жизни и обезличивание, которое можно сравнить с безымянной могилой на кладбище.

Течение времени здесь теряло свою остроту. Каждый следующий день — точная копия предыдущего. Ничего нового, лишь изматывающее ожидание неминуемого. Временами казалось: лучше уж пусть побыстрее все закончится.

В один из таких дней дверь камеры бесшумно открылась. Алешкин оцепенел. Сердце екнуло и бешено застучало. Все тело зацементировало чувство безнадежности.

В камеру вошел рослый мужчина в темном гражданском костюме. Дверь вернулась на место. В левой руке он держал электронный планшет. В глаза сразу бросался неестественный блеск кожи на безбровом лице. Такой появляется после ожога, сведенного пластическим хирургом. Интересно, где так можно обгореть?

На глянцевой коже выделялись зеленые немигающие глаза. Судебный исполнитель, пришедший поинтересоваться для проформы о последнем желании? Палач? Неестественно прямая походка выдавала в посетителе человека, привыкшего носить форму.

— Надеюсь, не помешал? — вежливо осведомился незнакомец.

«Еще издевается. Не так я себе представлял свой последний день».

— Нет. Располагайтесь. — Алешкин обвел рукой камеру. — Раз вы здесь, то, скорее всего, пришли по мою душу. Можно было и не спрашивать. Мы с вами в неравном положении.

— В нашей славной семье, офицерском корпусе Содружества, все равны. Но старшие по званию равнее других. Согласен, не стоит забывать об этом.

— Как мне к вам обращаться? — угрюмо уточнил Алешкин. Приведение приговора в исполнение откладывалось. На час? На день? — Звание несколько затруднительно определить, если человек одет в гражданку. Вы не находите?

— Хеймдалль. Просто Хеймдалль. И на «ты»! — осклабился незнакомец. Ухмылка отдаленно напоминала волчий оскал. — Вопросы?

— Э-э… Если мне не изменяет память… — оторопел арестант.

— Не изменяет, — подтвердил посетитель и продолжил за Алешкина: — Хеймдалль — страж богов, обитающий у края мира и охраняющий мост-радугу от врагов. Он видит и днем, и ночью и слышит, как растет трава в поле и шерсть на овцах. Его зубы из чистого золота, а у его пояса висит рог, звук которого будет слышен во всех уголках мира. Звук его рога возвестит о начале Рагнарека — последней битвы на земле. — Он вновь оскалился в улыбке, показав ровные белые зубы. — Еще вопросы есть?

— Никак нет, — ошарашенно пробормотал разжалованный капитан. Согласитесь, не часто камеры смертников посещают скандинавские боги. Но он тут же поправился: — А как же насчет старшего по званию? В этом я даже не сомневаюсь.

Этот вопрос о количестве и размере ромбиков на своих погонах посетитель пропустил мимо ушей.

— Во-первых, кадет к кадету может обращаться на «ты» вне зависимости от возраста и звания вне служебной обстановки. Негласные правила кадетского братства еще никто не отменял. — Перехватив недоумевающий взгляд Алешкина, он продолжил: — Да. Я так же, как и ты, выпускник кадетского корпуса. Только я семилетчик, в отличие от тебя. Зря они сократили курс обучения до двух лет. Знаешь, как мы вас называем?

— Полуфабрикаты, — хмыкнул арестант. Можно подумать, именно от него зависела система военного образования Содружества.

— Во-вторых, Хеймдалль, как ты, наверное, догадался, — не имя, а позывной, ставший именем. Я к нему привык, и ты так меня и зови. Нет возражений?

— Нет, — отозвался Ингвар, незаметно для себя втянувшийся в беседу. Разговор заинтриговал. Хеймдалль затронул темы не просто понятные, а близкие офицеру. — А на «ты», потому что мы с тобой общаемся неофициально? Так, что ли, выходит?

— Именно так, — подтвердил семилетчик, рубанув рукой воздух. — Теперь у тебя все будущее, в том числе и служба, может стать неофициальной. Да и жизнь до определенной степени тоже. Как будто ты потерялся для всех… Навсегда.

— Человеку в наше время потеряться невозможно, — тихо ответил арестант.

— Невозможное возможно. — Голос был веселый, но по внешнему виду было не похоже, что Хеймдалль забавляется, издеваясь над заключенным в камеру смертников. — Для начала стоит придумать тебе позывной вместо имени. По-моему, «Дикий» — в самый раз. Таким не побрезгует и астронавт. Да что там астронавт, капитан звездолета дальнего поиска от такого не откажется. А? Подходит? — Он по слогам повторил, словно пробуя слово на вкус: — Дикий! Кстати, ты не думал стать астронавтом или археологом? Позывной под стать людям героических профессий, да? Ладно, можешь не отвечать, сам догадаюсь: собирался. Может, тебе нравится позывной «Геркулес»?