Последний сон
Шрифт:
Но ночью даже звук шагов слышится по-другому. Каждый шаг отдавался бы тяжёлым стуком, словно нога вот-вот провалится в пустоту между досками, которая, наверняка, кишит пауками и мертвыми коконами насекомых, что стали их жертвами.
Каждый спуск и подъём по лестнице напоминает мне тяжёлое дыхание отца, когда тот взбирался на второй этаж, преодолевая воздействие неизвестной болезни на его организм. Слишком громко. Раньше никто не шумел в этом доме поздно ночью. Казалось, словно жизнь покидает эти стены и возвращается лишь к утру. Хотелось выскочить из комнаты, забежать на кухню и, включив свет, пожевать немного сладостей, спрятанных на верхней полке шкафа так, чтобы муравьи, совершающие частые нападки на наше имущество, возвращались в свои укрытия ни с чем (мама обычно кладёт их
Но в нашем доме подобное было под запретом. Отец не разрешал будить нас до девяти утра летом, а ночью каждый шорох мог стать поводом для скандала ранним утром, что делало его достаточно тревожным и давящим. Обычно скандал устраивал кто-то из родителей, чей чуткий сон был потревожен, а может даже прерван на всю оставшуюся ночь.
После десяти подъезжает машина клининговой компании. Выполнив свою задачу инструктора, я загораюсь идеей приготовить кексы. В процессе обнаруживаю, что крем закончился и придётся пустить в ход изюм. Всем этим закупается Дженис – она любит готовить выпечки по рецепту из журналов в надежде попасть на кулинарный конкурс штата, а пока довольствуется первым местом на ежегодных Уестфордских ярмарках.
К тому времени, как я достаю кексы из духовки, работники клининговой компании заканчивают уборку и вместе со своим оборудованием спешат покинуть дом. Пять центов и пара кексов – всё, что могу предложить им в качестве чаевых. Так как мой десерт лишился единственного украшательства, осыпаю его сахарной пудрой. По лестнице я поднимаюсь с тяжелым сердцем. Мама напоминает магнит, который разворачивается к тебе идентичным твоему полюсом, когда пытаешься приблизиться.
Звук активно работающей швейной машинки я улавливаю ещё на лестнице. Не стучусь, просто тихо отворяю дверь и бесшумно двигаюсь в сторону маминого стола. Дополнив её завтрак двумя кексами, бросаю на неё недолгий взгляд. Никакой реакции. Она полностью погружена в работу – старательно проводит строку на синей атласной ткани.
По пути назад мой взгляд падает на одинокую дверь, глядящую на стену между нашими с Дженис дверьми. В этой части дома не наблюдается особых изменений, отсутствует лишь одна деталь – поднос, который я принесла пару часов назад.
Глава 3
Когда ветер в очередной раз приводит мои волосы в беспорядок, я снова радуюсь тому, что обернула кексы в пищевую бумагу. Дом Пепси располагается чуть левее от дома мисс Блейнт. В доме Уайтов я не была с тех пор, как Пепси – моя школьная подруга – уехала учиться в колледж. Я скучаю по ней временами, иногда даже завидую – никто из нас, даже Приам, не смог поступить в колледж, потому что, оплачивай мы обучение, нам было бы нечего есть.
На самом деле, отец собирался отправить Приама в колледж, когда он закончил школу, но тот заявил, что хочет не учиться, а работать. Бедность тяготит брата, а мысль о том, что придётся тратить на колледж огромные деньги, просто сводит его с ума. Со временем здоровье начало подводить отца, он брал всё больше выходных и зарабатывал меньше. Дженис не захотела учиться после окончания школы, а я осталась без возможности получить высшее образование из-за сложного финансового положения нашей семьи.
Пепси Уайт приезжает к родителям летом на месяц, в остальное время года ограничивается визитами в праздничные дни. У неё есть младшая сестра, которая только окончила пятый класс, поэтому Уайты не так уж и расстроились, когда узнали, что придётся отпустить свою дочь на сотни миль от дома. «Слава богу, ты не единственный мой ребёнок», – сказала миссис Уайт, провожая Пепси во взрослую жизнь.
В детстве мне очень нравилось нажимать на кнопку звонка на их двери. Когда Пепси собиралась домой, я просила её разрешить мне нажать на кнопку вместо неё. И вот я снова стою у этой двери и зажимаю пальцем холодную кнопку. Убеждаюсь, что звонок прозвенел, и жду, когда мне откроют. Я совру, если скажу, что у меня нет конкретной цели. Миссис Уайт любит гостей, поэтому безоговорочно рада моему визиту. Она улыбается, и глаза её превращаются в две
сверкающие щелки.– Я давно не слышала новостей о Пепси, – говорю я, умалчивая о том, что наша дружба давно потухла, – хотела спросить, как у неё дела в колледже, заодно и кексы принесла. Испекла буквально минут десять назад.
– Я так рада тебя видеть! Из всех школьных подруг Пепси только ты осталась в Уестфорде. Смотрю на тебя – и вижу рядом её, будто это было вчера. – Миссис Уайт поворачивается к лестнице. – Лиза, у нас гости, спустись, пожалуйста.
В доме пахнет ладаном. Ничего не изменилось. Этот аромат резко отбрасывает меня назад в детство, и я не сразу осознаю, что уже сижу за столом на кухне и провожу милую беседу за чашкой кофе.
Миссис Уайт не спешит рассказывать о достижениях старшей дочери, она начинает издалека – спрашивает, как поживают мои сестра, мама, когда вернется Приам и как здоровье отца в последнее время. Миссис Уайт учтива, она не позволяет гостю чувствовать себя не в своей тарелке и старается искренне интересоваться жизнью собеседника.
Мы перемещаемся в просторную гостиную, и она рассказывает мне, что Пепси стала отличницей в этом году несмотря на то, что болела гриппом долгое время и пропустила много занятий. Нашла работу и оплачивает счета сама. У неё появились домашние животные – грызуны. Пепси всегда тяготела к хомякам, мышкам и белым красноглазым крысам, когда как миссис Уайт их терпеть не могла. Но сейчас её дочь живёт в общежитии кампуса с соседями «широких взглядов» и может делать всё, что ей запрещали в детстве. Я слушаю, киваю, улыбаюсь где надо и, наконец, хватаюсь за паузу, которую миссис Уайт делает для раздумий.
– Я так скучаю по Пепси, – произношу я. – Можно посмотреть её фотографии? Любые, даже детские.
Я рассказываю миссис Уайт, что разлука с подругой обернулась огромной раной, и мне непременно нужно чем-то её залатать. Будучи матерью, она глубоко проникается моими словами, на её карих глазах выступают слёзы, и она с радостью даёт мне в руки то, что я так хочу увидеть.
Это второй семейный альбом, который я держу в руках за сегодняшний день. Вслух восхищаюсь обложкой с беспорядочным лиловым узором на белом фоне перед тем, как открыть его. И вновь это чувство, которое зародилось во мне, когда я была в гостях у мисс Блейнт. Одновременно на поверхности и слишком глубоко внутри, словно попытка отыскать зудящий участок на теле, чтобы его почесать, оборачивается провалом – этот зуд где-то под кожей, куда не достать.
С фотографий на меня глядят счастливые люди, улыбающиеся возможности запечатлеть особенный для них момент. Свадьба мистера и миссис Уайт удостоилась пяти позиций в альбоме, когда как остальные события получили не более двух. На одной из фотографий я задерживаюсь подольше – миссис Уайт смотрит в камеру и улыбается, а её муж самозабвенно смотрит на неё. Это не похоже на взгляд обычного увлечённого мужчины, это взгляд человека, который видит в другом весь мир.
Я принимаюсь изучать задний фон фотографии, где висит гобелен, и задумываюсь. Когда именно наша жизнь свернула не туда? Были ли мои родители когда-либо счастливы? Может, такие моменты действительно имели место, но я их не помню? То одна, то другая теория, объясняющая нынешнее положение вещей, загорается в моём сознании слабым мигающим светом.
Возможно ли, что те самые радостные события происходили в моей семье, когда я была совсем маленькой или вовсе ещё не родилась? Но мои родители не просто несчастны, они словно неживые. Как если бы какой-то апатичный дух позаимствовал их тело и заново проживал бессмысленную жизнь.
След от моего большого пальца отпечатывается на глянцевой обложке, защищающей фотографию от всякого внешнего воздействия. Я поднимаюсь, намереваясь уйти, и возвращаю альбом миссис Уайт. Она прижимает его к груди, словно ребёнка, и широко улыбается. Когда миссис Уайт проводит меня до двери и отворяет её, я оборачиваюсь на звук шагов и наблюдаю за спустившейся Лизой – она откусывает кусочек от кекса и убегает обратно. Кекс, который остался без определённой части себя, лежит на столе в окружении рассыпавшейся сахарной пудры.