Последний трюк

Один из младших помощников дружелюбно усмехнулся. На прошлой неделе я позволил ему обыграть меня в карты в тщетной надежде привлечь на свою сторону кого-нибудь из маршалов.

– А никто и не говорит, что тебя арестовывают.

– Пошли, меткий маг, – сказал Кобб, приглашая меня двигаться вперёд.

Рейчис издал низкое рычание.

– Ты собираешься терпеть этот бред, Келлен? Опять? Давай убьём этих голокожих! Ты должен мне три глазных яблока, вот тебе возможность расплатиться.

– Три? Сколько глаз, по-твоему, было у того мага? – спросил я.

Единственная девушка-лейтенант среди маршалов вопросительно посмотрела на меня. Наверное, она была новенькой – остальные привыкли к нашим с Рейчисом перепалкам.

– Разве можно быть в чём-то уверенным, говоря о людях? – просвистел белкокот. – Ваши лица настолько уродливы, что всякий раз, начиная считать глаза, я сбиваюсь, потому что меня тошнит. Кроме того, два глаза ты должен был мне час назад. Третий – это проценты.

Великолепно! Теперь в придачу к воровству, шантажу и убийствам Рейчис захотел внести в список своих преступных делишек ещё и ростовщичество.

– Давайте прибавим шагу, – проворчал Кобб. – Вы же знаете, лейтенант не любит, когда её заставляют ждать.

Несколько его помощников рассмеялись – хотя ни один из них не посмел бы перечить ей. Я нехотя поплёлся по широкой мощёной улице к своей тюрьме – тринадцатой по счёту с тех пор, как стал наставником королевы в картах.

– Эй, а это что такое? – спросил Рейчис, показав на нечто маленькое и плоское, плывущее к нам по ветру над самой землёй.

Под моими ногами лежала игральная карта.

– Не останавливайся, – приказал Кобб.

Я не двигался, разглядывая замысловатые рисунки на карте: на её верхней половине был изображён великолепный город. А нижняя походила на зеркальное отражение верхней, только искажённое в тёмной, колышущейся луже чёрной воды.

– Ты выронил? – спросил Кобб, наконец-то заметив карту.

– Сержант Кобб, – начал я, – прежде чем всё зайдёт ещё дальше, мне нужно прояснить пару вещей.

– Да? Например, каких?

– Во-первых, я не имею никакого отношения к внезапному появлению этой карты.

– Ну и что? Просто игральная карта. Вряд ли ты единственный картёжник в столице.

Как бы оспаривая банальное объяснение Кобба, вторая карта опустилась на землю рядом с первой. Затем ещё одна и ещё; каждая, вращаясь, пролетала чуть дальше предыдущей, постепенно заключая меня в круг.

– В какие игры ты играешь, меткий маг? – спросил Кобб, делая шаг назад.

Я услышал, как щёлкнули предохранители нескольких арбалетов. Теперь я стоял в кольце искусно раскрашенных карт, их цвета – меди, серебра и золота – были настолько сочными, что улица по сравнению с ними казалась тусклой и безжизненной. Я повернулся к полудюжине хорошо вооружённых мужчин и женщин, которым поручили проводить меня до тюрьмы.

– Маршалы, позвольте принести вам свои искренние извинения.

– За что? – спросила одна из них, подняв арбалет и прицелившись в меня.

Карты на земле мерцали всё ярче и ослепляли; я уже не видел ничего, кроме игры красок, высасывающей свет из окружающего мира.

– За неудобства, связанные с моим спасением, – ответил я.

Сомневаюсь, что кто-нибудь меня услышал. Город вокруг превратился в плоское бесцветное пространство: здания, улицы, даже сами маршалы выглядели так, словно их вырезали из тонких листов бледной слоновой кости. Рейчис осел на моём плече и захрапел.

Навстречу мне кто-то шёл – одинокий источник ослепительного цвета, окутанный золотистым вихрем магии песка, бледно-синими чарами дыхания и сверкающим пурпуром магии шёлка.

Торжественное появление такого рода обычно сопровождается разочарованным вздохом моей сестры Шеллы… ныне – Ша-маат. За вздохом вскоре следуют пространные комментарии относительно моего взъерошенного вида и тех неприятностей, которые моё недавнее поведение причинило нашей благородной и всеми уважаемой семье. Да, время от времени именно отец сообщает о последнем преступлении, совершённом мной против нашего народа. Ожидая его возможного появления, я сунул руки в футляры с порошками, висящие на талии по бокам.

С того самого момента, как я покинул свой народ – почти три года тому назад, – я знал: настанет день, когда мой великий отец больше не сможет мириться с моим жалким существованием. Друзья и враги много раз спрашивали, есть ли у меня какой-нибудь хитрый трюк, какая-нибудь коварная уловка, чтобы провести могущественного Ке-хеопса, прежде чем тот сумеет меня убить.

У меня имелся такой трюк. Я просто не был уверен, что он сработает.

– Келлен.

Это не сестра и не отец. По правде говоря, я так давно не слышал этот голос, что поначалу даже не узнал.

Постепенно магические татуировки блёкли, их блеск потускнел настолько, что я наконец-то смог понять, кто мне явился… И вот я стою, понятия не имея, что произойдёт дальше, а два красных и чёрных порошка, с помощью которых я обычно устраиваю огненный взрыв, просачиваются сквозь пальцы.

– Мама?

Она указала на карты вокруг меня.

– Выбери карту, Келлен, – сказала она. – Любую.

Что происходит в последнее время с людьми и карточными трюками?

Глава 2. Колода карт

Ребёнком я твёрдо верил, что Бене-маат – лучшая мать, о какой только может мечтать мальчик джен-теп. Она была островком терпения и спокойствия в бурном море непреклонных амбиций моего отца и истерик моей сестры. Весь наш клан уважал маму за магическое мастерство, но её увлечение астрономией и целительством выдавало пытливую натуру, не поглощённую всецело искусством магии. Она отличалась от Ке-хеопса и Шеллы, и я тоже, если уж на то пошло.

Если второй долг родителей – любить своих детей одинаково, то Бене-маат прекрасно справлялась с этим в обществе, ценившем магические таланты Шеллы в тысячу раз больше, чем мои способности. И если первейший долг матери – защищать своих детей, что ж, Бене-маат неплохо справлялась и с этим… Вплоть до того дня, когда приготовила мне зелье, а после помогла отцу, который связал меня контрмагией – перечеркнул контрсигилами мои татуировки, навсегда лишив меня магии, являвшейся сутью каждого джен-теп. Я снова и снова кричал матери, чтобы она остановилась, но тщетно.

Теперь передо мной стояла женщина, которую я не видел почти три года, и безмятежно повторяла:

– Выбери карту, Келлен. Любую карту.

Я подумывал, сказать любимой матери, чтобы она убиралась прочь, но моя семья – сама настойчивость, поэтому я осторожно уложил дремлющего Рейчиса на землю и рассмотрел тринадцать карт, образовавших вокруг меня магический круг. Я потянулся к первой, с изображением зданий в стиле дароменской столицы, где мы находились, и надписью «Город Славы».

– Не эту, – сказала мать.