Последний

— Оба-на, смотри, видеодвойка! — радостно пропел Василий, пальцем указывая на пластиковое творение одной из японских фирм. Не оставив времени для сомнений, он стрелой устремился к объекту вожделения. Одним движением, словно паук, набрасывающийся на жертву, мародер обнял продукт японской инженерной мысли и, развернувшись, понесся в свое логово, находящееся несколькими этажами ниже. Юноша не бежал, а, подобно быстроходному автомобилю, не разбирая дороги, несся вниз-по лестничным клеткам, пока наконец не влетел домой. Только мысли о возможности еще чем-нибудь поживиться в брошенной квартире заставили его с трудом разжать пальцы рук мертвой хваткой сдерживающие черный пластмассовый корпус. Константин деловито рылся в отрытых ящиках, когда запыхавшийся напарник ворвался в комнату.

— Ты это, там посмотри, — с тонким намеком на приказание, прозвучавшим в его голосе, попросил вожак и кивком головы указал на кухню. Василий беспрекословно подчинился, оставив напарнику возможность с упоением рыться в бумагах и документах хозяина квартиры. «Мое, мое, все мое!» — билась, как пташка, желающая вырваться из сковывающей тесной клетки единственная мысль внутри Василия. Его глаза, подобно сумасшедшим мячикам, скакали в разные стороны, обстоятельно рассматривая находившиеся в квартире предметы и вещи. Его руки то и дело жадно тянулись от одной вещи к другой, щедро выложенной перед ним. Сколько бы он сейчас отдал за возможность получения еще пары или даже нескольких пар рук с крепкими пальцами, чтобы забрать все, что ему причитается. Он остановился, в его быстро блуждающем взгляде высвечивались яркие цифры стоимости вещей, на которые попадал оценивающий взгляд. Очень скоро цифры, сбившись в хоровод, заплясали перед глазами, заставив на секунду отвести очумевший взор от притягательной чужой собственности. Неуемное желание обладания всеми этими предметами оказалось настолько дьявольски сильным, что полностью поработило его, безвозвратно стерев в его разуме остальные мысли и желания. После долгих и мучительных рассуждений он сделал выбор, остановившись на небольшом радиоприемнике, возвышавшемся над холодильником, и столовом фарфоровом сервизе, занимавшем часть полки кухонной стенки. Спустя некоторое время они, как и многие другие предметы, сменили место жительства, перебравшись в жилище грабителя. Юноши встретились в прихожей, когда, как загнанный конь, тяжело дышавший, Василий в пятый раз поднимался в брошенную квартиру.

— Смотри, что я нашел! — излучая гордость, произнес Константин и развернул перед носом приятеля несколько листков.

— Что это? — непонимающе спросил напарник, различив единственное крупное слово «Акция».

— Акции, ты че, не знаешь, что такое акции? — с насмешливым оттенком в голосе поинтересовался вожак, наблюдая реакцию друга. Но он лишь увидел глупое выражение, застывшее на овальном лице. Константин рассмеялся пронзительно звонким юношеским гоготом, подчеркивая возросшую самоуверенность.

— Да, ну и рассмешил ты меня, дружище, — закончил он предложение, все еще слегка посмеиваясь, и чуть погодя, продолжил: — Это акции типа денег. Ну это, типа внутренней валюты какой-то конторы. Ты это, можешь сдать их и получить капусту. Судя по незначительным переменам на невозмутимо глупом лице друга рассказчик понял, что главную мысль Василий все же прекрасно уловил. Константин был готов поклясться на Библии, что магическое слово — «деньги» действует на приятеля так же, как на американские телефонные спецслужбы — «президент» или «бомба». Дальше углубляться в суть вопроса, в котором он и сам имел поверхностные сведения, не представлялось необходимым. — Деньги, деньги! — прокричал предводитель, помахав около носа завороженного слушателя разноцветными листками. Вслед за этим ненадолго воцарилась тишина, не мешавшая каждому из компаньонов мысленно потратить полученный куш.

— А это, где мы получим деньги, если весь город пуст? — спустя несколько секунд, разрубив призрачные надежды и планы, поинтересовался щупленький паренек.

— И правда, — гнетущая неуверенность заговорила внутри вожака. А если действительно это правда, что только они одни остались в целом городе? Бегло упомянутое слово «город» мгновенно взорвалось фейерверком воспоминаний о дорогих магазинах, шикарных ресторанах и презентабельных банках.

— Банк, точно банк. Какой я был кретин, — во всеуслышание трясущимся голосом завопил Константин. — Ты понимаешь, банк! — не сбавляя голоса, продолжил он, нервно потрясывая за плечи напарника. Реальность происходящего быстро вернула его благоразумие на место, заставив разжать тиски, которыми он сжимал тонкие и худые плечи Василия. Вожак устремился к незашторенному окну, где угловатые; не обрамленные светом окон жилые дома густой вереницей тянулись в накрывавшей город вечерней мгле, превратившись в темное царство безмолвных гигантов.

— Иди сюда, — в пригласительной форме потребовал помешавшийся, указывая наместо рядом с окном. Не желавший перечить указанию, напарник осторожно проследовал к окну. — Ты че видишь? — потребовал ответ Константин.

— Да это, ниче, — промямлил щуплый мародер, пробежав быстрым взглядом по сумеречным очертаниям Ижевска. Сейчас он чувствовал себя полной тупицей, безрезультатно пытаясь сложить в единую картину происходящее действие, где отдельные фрагменты, подобно сломанным частицам, были разбросаны перед ним, противясь выстраиванию в логическую цепочку.

— Да ты че! — разгоряченно заорал плотного телосложения напарник, видя в компаньоне глухую бетонную стену непомерной глупости, от которой отскакивали разумные идеи. — Город пуст. Ты понимаешь? Никого нет. Значит, он полностью, принадлежит нам. Ты понимаешь, мы новые владельцы города. И все, что ты видишь, это наше, наше! — безудержно вопил Константин с горящими глазами и пузырями белой пены в уголках рта. — Наши магазины, наши машины, наши хаты и наши деньги. Деньги, море денег, о которых ты даже и не мог подумать. Они там, в наших банках. — закончил словесное излияние вожак, указывая рукой на городской силуэт. Только сейчас Василий прекрасно осознал, что, действительно, некогда живой и шумный город простирался перед ним ужасной картиной из Апокалипсического фильма с присутствующим в ней унылым и пугающим видом.

— И ты думаешь, что мы единственно оставшиеся здесь живые? — с неподдельным детским удивлением поинтересовался щуплый юноша.

— А как ты сам думаешь? Посмотри вокруг, ни одного зажженного огня или фонаря, — с брезгливой усталостью от непробиваемой человеческой тупости ответил вожак. Последние несколько слов ему дались достаточно тяжело по той причине, что глубоко засевший человеческий маразм захотелось вдруг выколотить несколькими тяжелыми ударами о прочную бетонную стену.

— Слушай, да, действительно, ни одного огня, — протянул претендент на «намыливание шеи», еще раз убедившись, что пейзаж за окном только наполнен темнотой. — Странно, очень странно, — непонятно для кого произнес в заключение он и, изобразив задумчивое выражение лица, продемонстрировал живое участие в диалоге. Последнее уже особо не волновало и не тревожило думы Константина, дико уставшего за сегодняшний, немыслимо насыщенный приключениями день. Он неторопливо, приводя в движение последние жизненные силы, проследовал в глубину комнаты, где устало повалился на незаправленный диван в чужой квартире.

Глава 54

Вадим, с зажатым в руке ломиком и с твердой уверенностью в глазах, приближался к людям, готовившимся, по его мнению, встать под знамена темной армии зла. Теперь он без капли колебания или страха был готов осуществить план спасения двух женщин и себя ценой угасающей жизни двух мужчин. Тяжелые сапоги идущего охранника при каждом соприкосновении с бетонным полом рождали гулкий, мерзкий звук, неприятно отдающийся в ушах. Андрей встретил вестника смерти с облегчением, словно он был немыслимо рад увидеть своего палача. Лена и Виктория Алексеевна опешили, увидев в проходе между стеллажами Вадима. В его лице не было ни капли человеческого, а горящие глаза, а особенно зубы, ощерившиеся в звериный оскал, испугали их. Только теперь они поняли, под чем поставили свою подпись, — дав необдуманное согласие на умерщвление людей. Вернуться в исходную точку, где можно было бы изменить свой выбор, было уже нельзя. Отрезвляющая картина будущего кровавого убийства заставила женщин в мгновение ока покинуть место казни. Будучи в бессознательном состоянии, Виктор Степанович громко хрипел, словно у него в горле находился кляп, мешавший дышать.

— Прошу тебя, только убей сразу, не мучай, — тихо попросил Авакулов палача.

Палач, согласившись с последней волей обреченного, молча кивнул головой. Милиционер закрыл глаза и приготовился к встрече с Богом или Дьяволом. Он решил мужественно принять смерть. По его мнению, это был самый разумный выход из сложившейся ситуации. Его смерть, как И смерть уже безнадежного водителя, пусть даст хоть и малейший, но все же шанс на то, что эти люди еще какое-то время смогут любоваться великолепным восходом солнца. Вадим резко оттянул лом назад и в ту же секунду выбросил его вперед. Раздался сухой хруст. Острие лома с легкостью вошло в человеческую шею и отсекло голову от туловища. Фонтан теплой человеческой крови устремился вверх из разорванных шейных артерий, забрызгивая кирпичные стены. Отрезанная голова покатилась по полу и замерла, ударившись в стену. Безголовое тело последний раз дернулось и замерло. Убийца с гулом опустил окровавленное орудие убийства на бетонный пол. В лицо Андрея брызнула горячая кровь. Милиционер открыл глаза. Около трупа, у которого отсутствовала голова, тупо и бездвижно стоял щуплый мужчина, непонимающим и отрешенным взором осматривающий то, что он совершил. Былая спесь испарилась, оставив в теле, прикрытой формой охранника, состояние ступора, переклинившее все системы. Отсеченная голова с закрытыми веками принялась быстро заливаться бледным цветом. Вдруг мертвые веки раскрылись, а из-под них на убийцу посмотрела пара злобных дьявольских зрачков. Синюшный рот головы злорадно улыбнулся. Вслед за головой ожило и все безголовое тело водителя. Оно стало медленно подниматься на ноги. Охранник истошно закричал, поднимая лом. Воскресший мертвец наступал на голосящего Вадима. Палач несколько раз с силой вонзил металлический ломик в тело Виктора Степановича. Оружие рассекало неживую плоть, но покойник все равно настырно двигался к своей цели.