Последняя надежда

Я посмотрел на темное, ночное небо. Даже звезд не видно из-за кустистых облаков. Удачное время. Свет луны мог бы выдать нас, но облака ему помешают.

— Погода благоволит, — прошептал Гард, подтверждая мои мысли. — Прокрадемся потихоньку к самому лагерю. Не зря морды сажей мазали.

Кто-то дернул меня за палец, я с удивлением наклонился, разглядывая маленькую девочку. Смешные синие глаза смотрели на меня с надеждой и жалостью. Веснушки на щеках, нос курносый.

— Дядя Эридан, — прошептала она. — Возьми. Он тебя защитит!

Я с удивлением заметил у нее в руках маленькую фигурку человечка на шнурке. Улыбнулся и присел, позволяя малышке накинуть амулет себе на шею. Та накинула, задержалась немного, обнимая своими теплыми ладошками: — Мама сказала, что так говорить плохо, но что бы ни случилось, я буду тебя помнить.

Я хмыкнул и поцеловал ее в макушку, пахнущую луговыми травами: — Нехорошо, потому что я точно вернусь. Проведя по ее волосам рукой, почему-то вспомнилась Синара. ' — Как она там, интересно?'

— Выходим, — скомандовал я и пошел к сломанным воротам. Остальные воины, молча, отправились следом за мной.

Растянувшись широкой цепью, мы крались к вражескому лагерю. Медленно, с остановками, чтобы нас не обнаружили часовые, ведь все, на что мы можем рассчитывать это внезапность.

Костры были уже совсем близко. Больше половины войска ушло брать замок в кольцо и двигаться дальше, но и того, что осталось с лихвой хватит на нашу маленькую дружину.

Спрятавшись за валуном, я осмотрел всех своих бойцов, дожидаясь задерживающихся, а потом отдал команду ликвидировать часовых.

Возле нашего с Тордоном костра сидели двое. Сидели и о чем-то разговаривали, нарушая все правила войны. Один умер мгновенно, когда я вонзил ему топор в шею. Только хрустнуло громко, и труп упал в костер. Его товарищ округлил рот, но вскрикнуть не успел. Свистнувший меч снес ему голову. Тордон любил проворачивать такие штуки, вот и сейчас улыбался, довольный собой.

Мы должны без шума подойти как можно ближе. Вот уже и первые палатки, в которых отдыхают солдаты. Часовые бродили и здесь. Одного я убил, а второй успел вскрикнуть, когда копье Гарда вошло ему в грудь.

Его крик привлек внимание ближайшей палатки. Солдаты выскочили, оглядываясь, и заметили вторжение.

— За Аргоса! За Нирмунд! — заревел я, с хрустом вонзая топор в плечо солдату. Тот завыл от боли, засипел, оседая вниз. — Впере-ед!

Я со всех ног бросился к центральному шатру, слыша, как мои воины поджигают палатки, убивают вольных с характерным звуком и воплями умирающих.

Переполошенные, они выскакивали из своих шатров, а я рубил, походя, и мчался вперед. Не думал, что мы зайдем так далеко, а значит нельзя упустить такую возможность.

— Когда враг заслонял горизонт! — послышались слова старой песни.

— Когда тучи сгустились вдали! — подхватил Гард, рассекая мужику глотку острием своего копья.

— Встанем мы как последний оплот! — Тордон увернулся от атаки одного и отрубил ногу воину, замахнувшемуся на него топором.

— Встанем все, ведь мы слову верны! — сразу несколько голосов подхватили песню. Бой завязался во всем лагере, а мы пели, точнее, орали под лязг и крики.

— И пойдет вперед наша рать! — крикнул я, бросая факел прямо в один из шатров.

— Собирая большую жатву! — пели, точнее уже кричали все бойцы.

— За родных, за землю стоять!

— Встанем все, ведь мы чести верны!

Большой шатер показался впереди, а перед шатром уже столпились воины в добротных латах. Они окружили прибежище генерала, планируя остановить нас любой ценой.

— Пусть мы сгинем в этом бою!

— Ведь никто вечно жить не хотел!

— Пусть поднимут чарку свою!

— Те из нас, кто останется цел!

Давняя песня, древняя. Ей меня учил еще мой отец. Я взревел от ярости и ударил ногой прямо в щит, дробя его в щепки. Воин, держащий, его охнул и осел с топором в голове. Тордон хекнул опуская свой огромный двуручник сверху на манер топора. Могучий удар рассек воину Вольных руку и разрубил его почти до груди.

— Стоять! Стоять! Не дайте им пройти! — ко мне выскочил воин, что сверлил меня взглядом с коня в прошлый раз и сходу попытался ударить меня мечом в бок.

Я успел изогнуться так, что клинок прошел по касательной и нанес ответный удар, который тот играючи заблокировал.

— Хорошо, что пришел, Эридан! — крикнул воин, широко улыбаясь. — Я мечтал встретить тебя в бою и убить лично! Меня зовут Кляйн!

— Я запомню тебя, Кляйн! Помяну кружкой эля! — я начал вращать свои топоры, приближаясь к нему.

Кляйн оказался прекрасный фехтовальщиком. Сильный, ловкий, он не давал мне возможности для удара, постоянно контратакуя. Его утонченный стиль боя аристократии Вольных земель столкнулся с моим варварским, грубым. Таким же, как я, как Бран, как Аргос. Жестокость, выраженная в боевой форме.

Клинок его жалобно звякнул и сломался, когда я зажал его топором и провернул. Сила переполняла мое тело. Аргос был щедр после осады. Мы встретились во время короткого сна и бог ликовал.

— Нет, стой! — Кляйн упал на колено.

— Времени нет! — мой топор раскроил ему лицо, и я двинулся к поредевшему строю вольных, разгоняясь для удара.

Двое бойцов рухнули, не устояв на ногах, и я вломился в шатер, тут же уворачиваясь от копья, которым меня хотел проткнуть телохранитель. Ульрих стоял за его спиной, сжимая руками, богато украшенный меч.

— Вот мы и встретились, граф! — крикнул я ему, тесня телохранителя.

— Это бесчестно! — завопил он, отступая назад.

— Убийца безоружных рассуждает о чести! — расхохотался я, подсечкой сшибая телохранителя на пол. Следующим движением метнул топор, вонзившийся не ожидавшему Ульриху прямо в грудь.

Граф удивленно посмотрел на мое оружие и осел на пол.

— Сдаюсь! — тут же поднял руки телохранитель и упал с рассеченным горлом.

— Сдается он! У нас турнир, что ли здесь? — фыркнул я недовольно, вытаскивая свой топор из груди Ульриха. От следующего удара он лишился головы.

Глава 23

Радмира вошла во двор особняка, где должны были встретится все главы кланов из их союза. Ее ужа ждала Сильви со своей помощницей и Анориэль с Каэран.