Последняя среда
Шрифт:
На сквозняке знобит:
Чужое измерение
В любой строке сквозит,
И как бы ни был занят,
Забит земной эфир,
Он постоянно нанят
В потусторонний мир.
Не спутник, не мобильный,
Не замогильный мир,
А путник и старинный,
Как у Платона, пир.
И круговая чаша
Пошла от губ к губам,
Как благодарность наша
Языческим богам.
* * *
Недолго и неспешно
И,
Проходит жизнь страны,
В которой мы равны.
Не олигархи, крыши,
Разборки: чья, бля, выше,
Другая правит страсть:
Власть, чтобы честно красть.
Контрольный выстрел, и тогда
Невыспавшаяся звезда
Над ледяною веткой
Становится соседкой.
Неравенство умерших – вздор,
Отставить этот разговор.
Я не служил, и нет привычки
Делить на звезды и на лычки.
* * *
В январе звезды разного цвета,
Всех других удивительней эта,
Зеленеет звезда, и не страшно,
Даже если всегда безучастно,
Безучастно, почти без труда,
Ясно-ясно сияет звезда.
Пожелай мне, страна, доброй ночи,
Если прежде братва не замочит.
* * *
маме
Когда вовсю октябрь
Теряет чувство меры,
Мне протянули ямб,
Как яблоко от Евы.
И начал ворожить
И дорожить словами,
И стал иначе жить,
Сверяясь с небесами.
Стремясь, чтоб строчка под рукой
Плыла, как ива над рекой,
А если – ночка с месяцем,
Такая строчка светится.
И каждое словечко,
Как будто Богу свечка.
И рифма: мой трофей,
Отобранный у фей.
И то, что обожал
Единственно не зря,
Бесплатно, как пожар —
Вечерняя заря.
И неба синева
Вошла в стихотворение,
Даруя не слова,
Не славу – удивление.
* * *
Проклятье – не любить,
Как не писать стихи.
Я не сумею жить
Без этих двух стихий.
Когда бы вдруг смогли
Совпасть две лучших страсти,
Как в Вифлеем бы шли,
С дарами, видеть: счастье.
* * *
Мне хорошо на удивление,
Хотя всего, что есть у ночки:
Бесцеремонное храпение,
Сопровождающее строчки.
Ты нагло, безмятежно спишь.
Мне нравится... на самом деле.
Не потому, что ты храпишь,
А что храпишь в моей постели.
* * *
Не всякая рифма – в строку,
Не всякая жизнь дорога,
Не всякую мысль берегу —
Приблудная, издалека.
Такую нельзя любить,
С такой можно только пить,
Которая хуже отравы,
Которая вам –
для расправы.Андрей Пустогаров
* * *
я родился в Вифлееме в пещере
по дороге в Египет
сколько веры
было в моем крике кашле и сипе
я терял в стружке деревянных
солдатиков
и глиняных птичек
ой мой край желтолицых лунатиков
лихорадок убийц истеричек
и в колосьях я ловил отголоски
рядом сроки второго Исхода
но я гладко любил строгать доски
и дожил до тридцать третьего года
и пришел человек из пустыни
говорил кто ест саранчу тот спасется
мне послышалось к Отцу иди сыне
я пошел и встретил женщину у колодца
и с места не смог сдвинуться как калека
пока в луже она мыла боты
и стал говорить суббота для человека
а не человек для субботы
у властей сдали нервы
я повис между двух алкоголиков
но с креста я взлетел первый
так что незачем было ломать голени
я спою сверху коляду
брате недужный
ни на кого не глядя
живи как тебе нужно
* * *
Марко спит под боком у верблюда,
как верблюд, неровно дышит утро.
Пригоршни несет оно кому-то
изумрудов, яшмы, перламутра.
Марко снятся кручи да сугробы,
Марко бы поспал еще немного,
но зовет, как Лазаря из гроба,
голос ветра или голос Бога.
Чтобы в Генуе, когда синичка,
как бубенчик, отзовется трелью,
города вдруг вспомнить, женщин, стычки,
как мониста, бусы, ожерелья.
Глядя сквозь тюремные решетки,
причитать, что нас с тобой случайно
жизнь забыла в пальцах, будто четки,
Рустичано, брат мой Рустичано...
САМАРКАНД
я цеплялся за миг тормозя тобой Азия
я колючкою цвета расцарапал зрачок
я забыл по какую я сторону глаза
пыхнув в степь желто-синей горелкою газа
день истек
открываю шершавую дыню
эта мякоть как сладкий наркоз
ворох звезд зажужжит над пустыней
словно рой растревоженных ос
а когда горло улицы хриплой
захлебнется вдруг резкой луной
из-под вяза кудрявые хиппи
будто ангелы выйдут за мной
* * *
так акации крона жестка
возле дома из глины и мела
по земле шарит жилистой тени рука
подбирая закатную мелочь
с хриплой степи цвета сносит прочь
гонят мрака стада катят ветра колеса
черным медом течет самаркандская ночь
и в глаза звезды жалят как осы