Послезавтра

Резкие порывы ветра со скоростью шестьдесят пять километров в час так яростно стегались снегом, что, кроме него, ничего не было видно. Он усложнял и без того нелегкую задачу постовых, направлявших движение на юг по всем шести полосам шоссе. Очереди из машин выстраивались от горизонта к горизонту, и Джек понимал, что с такой скоростью продвижения через день никого из них не будет в живых. А бедные ребята постовые умрут прямо на тех местах, где стояли. Пока они еще не знают об этом.

В Тахо было тепло, и, пока температура не упадет до минус ста градусов по Цельсию и топливо не замерзнет в бензопроводе, они будут в безопасности. Джек понимал, что в полутора-двух километрах над ними воздух был гораздо холоднее этой отметки. Даже самый холодный в человеческом представлении атмосферный воздух, поднимаясь наверх, был теплым по сравнению с тем, что творилось там. Тепло высасывалось восходящими потоками, которые, в свою очередь, увлекали за собой к поверхности земли сверххолодные слои воздуха из стратосферы, способные своим дыханием убить все живое, чего они коснутся.

Джек все это понимал, но продолжал действовать по намеченному плану. На том конце пути его ждал Сэм, которому отец обещал прийти на помощь. Джейсон смотрел на карту и сверялся по глобальной системе навигации. Компьютерная система время от времени зависала, но ему удавалось получать достаточно информации, чтобы определять-верный курс. Выпало много снега, и дорожных обозначений становилось все меньше. Те знаки, которые еще показывались над сугробами, покрылись льдом такой толщины, что их невозможно было прочитать. В этих условиях помощь Джейсона была неоценима, потому что без навигатора на этой снежной пустоши невозможно было определить направление.

Джек медленно пробирался через вереницу машин, стоявших за снегоочистителем и ожидавших очереди, чтобы попасть на шоссе. Постепенно дорога освободилась. Ее чистили несколько часов назад, и по ней еще можно было ехать.

— Хорошо, хоть нам не придется стоять в пробках, чтобы двигаться в этом направлении, — сказал он.

В машине был включен радиоприемник, но станции одна за другой уходили из эфира. В конце осталась только испаноязычная студия, находившаяся где-то за пределами Вашингтона.

На международном мосту в Ларедо разыгрывалось светопреставление. Люди сражались за то, чтобы въехать в Мексику! В Далласе был сильный снегопад, уместный для более северных штатов, а с берегов Рио-Гранде медленно надвигалась устрашающая полоса плотной облачности.

Она шла на юг восьмидесятикилометровой полосой свирепых штормов с грозами и торнадо, протягивающимися из тяжелого, агрессивного атмосферного образования, как гигантские щупальца злобного чудовища. Гром и молнии с мертвенно-холодным ветром сводили людей с ума.

У моста стояли нескончаемые очереди из машин. Мексика наложила ограничение на въезд транспортных средств, и пограничники не собирались отступать от приказов начальства только из-за того, что гринго терпели неудобства. Мексиканцы тоже их терпели, каждый день пытаясь пересечь границу в другом направлении.

В машинах работало радио, люди стояли возле нагруженных багажников, наблюдая за тем, как в задние окна выглядывают их дети. У многих были коты и собаки, птицы и всевозможное домашнее зверье. Так выглядела эвакуация американцев, нации, которая не знала, что такое бегство и вынужденное переселение. На некоторых машинах можно было увидеть привязанные стулья для бара и дистанционно управляемые модели аэропланов, не говоря уже о телевизорах, игровых приставках и других вещах, которые совершенно бесполезны в условиях жизни беженца. В общей сложности продуктов питания там было не больше, чем спортивного снаряжения.

— Полчаса назад, — вещало радио, — мексиканское правительство объявило о закрытии границ в связи с чрезмерным количеством американских беженцев.

Люди закричали и затрясли кулаками, потом вышли из машин и отправились к границе пешком. Человеческая волна нахлынула на ограждения Рио-Гранде. Самым сильным удалось даже перебросить через них свои пожитки и войти в реку с сильным течением в стремлении перебраться на противоположный берег. Обычно вода в Рио-Гранде была спокойна и даже малоподвижна, но в тот день она поднялась и приобрела пугающе темный оттенок из-за черного горизонта, надвигающегося с севера. Казалось, что она вот-вот выйдет из берегов. Если, конечно, не замерзнет.

В Вашингтоне началась метель, но пока еще было не очень страшно. Просто сильная вьюга. Город продолжал жить, и основные силы национальной гвардии и полиции следили за тем, чтобы на его территории не было мародерства и вандализма. Оказавшись беззащитными перед ледяным дыханием космоса, шестеро постовых расстались с жизнью возле памятника Вашингтону, многие возле Капитолия, других официальных зданий и просто на улицах.

Из всех административных центров лишь Белый дом по-прежнему светился огнями. Внутри там было тепло и так тихо, что в верхних частных апартаментах, казалось, был слышен легкий шорох падающего снега и редкое постанывание ветра.

Президент в одиночестве сидел за своим столом. Он отправил весь персонал на юг. Здание находилось на автономном обеспечении, поэтому большой Овальный кабинет было решено закрыть.

Распахнулась дверь, и в нее быстро вошли вице-премьер и государственный секретарь. Кабинет президента стал государственной штаб-квартирой. Беккер натолкнулся на холодный взгляд. Президент никак не мог отделаться от ощущения, что тот предал его, высмеивая и отвергая теорию Холла. Беккер обязан был предоставить президенту возможность сделать самостоятельный выбор. Как большинство крупных руководителей, Блейк больше всего страдал не из-за своих личных ошибок, а из-за тех, что были сделаны от его имени.

Беккер, казалось, сейчас взорвется.

— Мексиканцы закрыли границы! — почти закричал он.

Блейк это понял.

— Вы говорили с послом Мексики?

— Он мертв. На его машину упало дерево, — ответила государственный секретарь.

— Господин президент, мы можем открыть границу силой!

Генерал Пирс появился в кабинете как по мановению волшебной палочки, а президент подумал, что такая синхронность не может быть случайной.

— У вас есть запасной план, генерал?

— Силы Третьего корпуса уже вышли из Форт-Худ и стоят в устье Треаткон.

Итак, все ждут команды.

— Вы что, потеряли рассудок? — взорвалась Линн. — Мы стоим на грани мировой экологической катастрофы, а вы собираетесь развязать войну?

— Мы обсуждаем меры, необходимые для выживания! — рявкнул Беккер.

Президент подумал: «Больше никогда не буду работать с крикунами. Крик — признак слабости».

— Когда у нации оскудевают ресурсы, она начинает войну, — продолжал Беккер.

«Да, так оно и было с генералом Тодзио. Он послал императорские военно-морские силы в Пёрл-Харбор потому, что мы отрезали ему доступ к нефти», — подумал президент.

— А как же право государства на суверенитет? — спросила госсекретарь. — У них есть право закрыть собственные границы.

— Америка была построена на земле, отобранной у индейцев. У Мексики такая же история, поэтому правом обладать землей имеет тот, кто сумеет его отстоять.

Это было уже слишком. «Последним известным истории примером этой идеи был Адольф Гитлер», — снова подумал Блейк.