Посох Следопыта
Шрифт:
— Ты страшно жадный, Следопыт, — сказала Архивариус, пытаясь поймать рукой окунька и всех их распугав. — Малинника тебе жалко, королевства жалко. Эх! Вот шныряют — хоть руками лови! Пошли за удочками.
— Не хочу за удочками, — сказал Следопыт. — Зачем за удочками, когда они зелёные, живые плавают? За что ты их удочками? Лучше хлебу принеси.
— Да хватит их на всех, на тебя живых, а на меня жареных, — сказала Ирина. Косу из воды вынула и ушла.
Вот так и будет. Когда здесь будут чужие, все вы станете жареные. И никто не будет видеть, что вы зелёные и живые. Что вы — самая родная родина.
— Йохооо! — шины по песку, Непобедимый
— Чего я на дне увидел! Там садок старый лежит! Увидел и потерял! Представляешь!
Следопыт не выдержал, разделся скорее, тоже в воду.
— Дай маску-то, что ли!
— Ага, дай, я сам ещё не нанырялся… ну, на, бери. Вот здесь, в том направлении. Только смотри не стукнись головой о понтон, когда всплывать будешь.
Ныряли, ныряли, так и не нашли садок.
— Замело! — убежденно сказал Непобедимый. — Замело, ей-ей! Ну разве что ещё раз кассету поискать!
Кассету позавчера Серёжка в воду уронил. Уронил, и не нашли.
Ныряли за кассетой, тоже бесполезно. Если садок замело, разве кассету найдешь?
— Пройдет тыща лет, придут археологи и найдут нашу кассету, — говорил Непобедимый. — И скажут: надо же, что слушали наши предки! Унесут в музей. Что ты смеёшься? Все именно так и происходит. Так что Серёга-то историю сделал. Не то что мы. Ничего не догадались утопить.
— А у меня в одном месте клад зарыт в банке, — сказал Следопыт. — Деньги, правда. А где, я не скажу. В надежном месте. Для потомков. Представляешь, кто-то будет копать, а там клад! Представляешь, как обрадуется!
— А про наш дом смотри никому не говори, — сказал Непобедимый. — Ни единой душе. Потому что не поймут и всё нарушат. Нельзя, чтобы кто-то знал. Понимаешь? Обсмеют и сломают.
— Да понимаю уж, — сказал Следопыт. — Сам не проболтайся.
— Слово Непобедимого! Настя, у меня губы синие?
— Фиолетовые.
— У тебя синие. Пошли вылезать. А то увидят — попадёт. Поймет, что ли, кто-то, что мы садок искали. Нет, погоди, я ещё раз нырну, вдруг его обратно размело!
Настя вылезла, а он все нырял. И вдруг как закричит. Вытащил садок. Старый, ржавый.
Вылез на берег, и они его разглядывать стали. И Леон пришёл.
— Тьфу, — сказал. — Нашли драгоценность. У меня этих садков три штуки, и небось поновее. На что он вам сдался? Не раскрывается даже. Тащите теперь до мусорки.
Они оделись и пошли к мусорке.
— Я сейчас кину — с пяти шагов попаду, — сказал Непобедимый. — Хэй-йо-хооо!
— Лучше б ты его не находил, — расстроилась Настя. — Оставил бы для потомков.
— Для потомков Леон ещё один утопит, — засмеялся Непобедимый. — А я озеро расчистил. Хочешь груш? Сейчас натрясём. Их хорошо печь, только мне костры запретили. Хоть к Алинке иди просись костёр поразжигать… Нет, что угодно, только не к ней. Давай лучше так есть, пускай и зелёные.
Шли и ели груши, и конь между ними ехал, спицами блестел. И беды отодвинулись как-то.
Потом Непобедимый по своим делам отправился, а Настя попроведала паука Желтобрюшика, полила посаженный ею клёнчик-малышок, пристроилась в пустой беседке под пучками сухого чеснока и разных трав. Солнце бросало косые закатные лучи, в которых блестела мелкая природная пыль, ветерок тихо-тихо шевелил ароматные травяные метёлки. Настя впитывала эту неповторимо-щемящую музыку и думала: в самом деле, что мы оставим потомкам? Тем, которые придут
через тысячу лет?9. Тайна
А потом настал конец августа, настал сентябрь, и дача кончилась, и опять начался город. Словно долгий сон вдали от дома.
В городе всё было ненастоящее. Архивариус и Быстрая Нога окончательно превращались в Иринку и Витьку, и хотя жили они так же по соседству — этажом выше, и хотя бегали они друг к другу каждый день, и почту в коробочке пускали от балкона к балкону, и календариками менялись, и деловые бумаги вместе собирали — была у Иринки страсть к этим деловым бумагам, не зря ж она Архивариус. И всякое такое… Это было здорово, как отблеск дачи, но это всё-таки была не дача.
А в школе… А в школе, между прочим, учился Артём Непобедимый прямо за стенкой от Насти, в соседнем классе! Но только целый год от лета до лета они ни словечком не перебрасывались. И не вспоминали друг о друге, и даже сторонились. Чего там, в школе свои порядки! Там из своего-то класса нельзя с мальчиками дружить — засмеют, а уж о соседних и речи нет! И зачем пачкать жизнь этой глупостью? Доживём до лета, а там и поздороваемся… Только вот в этом-то году навряд ли уже поздороваемся…
А ночью снилась дача. Снилась и снилась. Как будто бежит Настя на дачу пешком, дороги не зная, зимою в шортах, и то учительница ругается, то родители, то хулиганы, то война, то землетрясение, а Настя все бежит на дачу, а как добежит, так сон и кончится, и плачь — не плачь, а придётся проснуться и в школу идти.
Но настал май, и настал июнь, и бабушка опять начала чемоданы укладывать. Настя с Серёжкой давай чунга-чангу от радости отплясывать. Осталась дача! Осталась! Да и могло ли иначе быть!
В первый день июня поехал на дачу первый автобус. Шуму, гаму! Дети скопились на заднем сиденье, подпрыгивают на каждой кочке, новостями делятся. Но, конечно, не все поехали, только немножко. Остальные кто вечером, кто завтра, а кто на машине.
Настя первым делом побежала всё осмотреть и поглядеть, кто приехал, а кто нет. И была точно в сказке, точно в раю: не верилось, что это не сон, что вот не растает это всё и не исчезнет… Понеслась по горе Уклонной, полетела кувырком, коленку в брызги разбила. Ну и что! А на болоте головастики плавают! А на пляже вода камешки обмывает, ещё кусок пляжа отхватила, пеньки под воду ушли… И понтон уже весь в воде — значит, будут мостик делать!
Как всё таинственно, необычно — понтон в воде! Надо же!
Настя пошлёпала по воде, на понтон вскарабкалась, ещё о какой-то крюк ободралась и в ржавчине выпачкалась. Вот так денёк!
Добежала до забора, который малую дачу отгораживает. Послала невидимый привет большому начальнику, который нелюдимый и загадочный лесник-бородач-медведь.
Потом через лес побежала по тропкам к Артёмовой даче. Пряталась эта дача в густых-густых зарослях, и надо наверх взобираться по очень узкой тропке. На велосипеде почти невозможно ни заехать, ни съехать — потому что вверх никак, а вниз слишком быстро, навряд ли свернёшь — так и упадёшь в кусты и крапиву! Но сейчас не на велосипеде…