Посольство

– Стыдно, стыдно, Нэнси Ли, – промурлыкал Шамун ей в ухо.

Девушка вскочила как ужаленная, издала сдавленный крик и, обернувшись, увидела своего мучителя.

– А, это ты испугал меня, Морис!

– Слушай, ну ты такое почитываешь?

Она покраснела.

– Я не знала, что ты ханжа.

Он похлопал ее по руке.

– Ты вечером сегодня свободна?

– Боюсь, что нет.

– А завтра вечером?

– На этой неделе не получится, Морис. – В ее отказе прозвучало некое туманное обещание, но это было так неуклюже, что Шамун усомнился, проглотит ли он это.

Он взял у нее роман.

– Ну, где тут самые пикантные места?

– Купи себе такую же книгу и найди сам.

– Зачем же мне покупать, если у моей подружки она есть?

Она еще больше покраснела.

– С каких это пор я стала твоей подружкой, дорогой?

– Только в мечтах, – шепнул он патетически, взял в руки ее записную книжку, дважды пролистал ее. – Пишешь порнороман, Нэнси Ли?

– Отдай.

– Вот. – Но он не возвращал книжку до тех пор, пока не нашел строчку: «12.55: Френч вышел». Он усмехнулся, глядя, как она прячет записную книжку.

Они немного помолчали, девушка оглядывала лужайку, пока взгляд ее не остановился на бронзовой статуе мужчины в большом морском капюшоне, потрепанном штормом.

– Да, – сказала она, припоминая что-то, – старик в пальто? Этот? – Показала она.

– Ф. Д. Р.? А что?

– Ф. Д. – кто?

– Франклин Делано Рузвельт. Президент США во время Второй мировой войны и в период Великой депрессии. Если я правильно помню, его избирали президентом четыре раза. – Шамун пристально смотрел на нее. – Ты же знаешь о нем, Нэнси Ли. Ты же помнишь, что о нем рассказывали вам в школе.

– Неужели?

– Нэнси Ли, – помолчав, начал он безразличным тоном, словно это не очень-то интересовало его. – Сколько тебе лет?

– Больше восемнадцати.

– Нет, серьезно. Тебе уже есть двадцать один?

– Конечно, а почему спрашиваешь?

– Нэнси Ли, – продолжал он, беря обе ее руки в свои. – Могу я сказать тебе кое-что очень личное? О сексе?

Она нервно засмеялась.

– А почему бы нет?

– Ты когда-нибудь слышала о женском обрезании?

Возникла неловкая пауза. Ее щеки зарумянились.

– Это что, шутка?

– Это называется клитеродектомия.

– Морис!

– Нэнси Ли, арабские мужики не успокоятся, пока не вырежут тебе клитор. Не говори, что ты об этом не слышала.

На этот раз пауза была еще более длинной и неловкой.

– Ты за мной шпионишь, Морис.

– Я ревную как дьявол, вот и все.

Она сделала попытку засмеяться.

– Ты что, хочешь извести себя? Мы провели неделю в Риме, ну и старались там!..

Ее смех был заразителен; Шамун непроизвольно захихикал. Она на него долго смотрела.

– Я не могу сегодня вечером, Морис. В восемь у меня одно серьезное дело.

– Что бы там ни было, встретимся у меня в пять тридцать? Я тебя довезу назад.

Она сидела молча, играя со своей записной книжкой.

– Ты не знаешь этого парня, Морис. Он... понимаешь, я как будто ему должна, а он не стесняется получить свое. Он просто с ума сходит, если видит другого парня рядом со мной.

– Пять тридцать, угол Одли и Гросвенор. Я буду на маленьком коричневом «форде-фиесте». Я доставлю тебя, куда ты скажешь к восьми вечера, точно.

– Не знаю, Морис. Я хотела бы.

– Этому парню все уже немного наскучило. А ты устала быть должницей. Со мной начнешь все сначала.

Ее рот слегка приоткрылся. Она так напряженно на него смотрела, что не заметила, как выронила на траву записную книжку.

– А потом? – хотела она спросить.

– Теперь о тебе, Нэнси Ли. Я без ума от тебя.

– Ну...

– Пять тридцать. Одли и Гросвенор. Это свидание.

* * *

Один из немногих не разорявшихся регулярно магазинчиков находился на углу пешеходной улицы Саут-Молтон и Бленхейм. Шамуну казалось, что магазин под названием «Бриктон» был здесь всегда. Он торговал обычной женской одеждой и всем тем, что носят модные дамы со средним достатком. Назван он был в честь той, чей ночной клуб в Риме был излюбленным местом многих знаменитостей. Но было еще одно объяснение такому названию. Попрощавшись с Нэнси Ли, Шамун прошел по Саут-Молтон и остановился на углу, разглядывая витрины «Бриктона».

Потом дошел до конца улицы. В кофейне заказал сдобу с маслом и чайник китайского чая. Он сидел, наверное, минут пятнадцать, глядя на стол и размышляя, состоится ли встреча, которую сегодня утром он назначил на два тридцать – именно это время показывали сейчас его часы. Поняв, что срок наступил, он не испытал тревоги, хотя не чувствовал себя и спокойным. У входа в кофейню послышался вдруг какой-то шум. Он поднял глаза.

Владелица «Бриктона» была рыжеволосой и толстой, хотя и не пухлой. Пятьдесят фунтов лишнего веса были катастрофой для женщины ее роста. Она изменила свою фамилию в Бриктон – по названию магазина. К югу от Оксфорд-стрит ни у кого не было такой большой груди. Шамун напомнил себе, что к северу от этой границы пальма первенства, конечно, принадлежала Лаверн Френч. И не одна.

Бриктон села у столика позади Шамуна так, чтобы ее шепот никто, кроме него, не мог слышать. Раздался звук чиркнувшей спички. Она закурила и выпустила дым в его сторону.

– Ну, паренек, лови момент.

Шамун кивнул и начал что-то аккуратно писать карандашом на дешевой бумажной салфетке со столика.

Он и Бриктон знали друг друга давно. «С тех пор, когда я была костлявой», – говаривала Бриктон, хотя Шамун помнил ее только пышечкой. Перед ним живо стояла их первая встреча в Тель-Авиве в день его приезда на автобусе из Бейрута. Он окончил колледж еще в те добрые времена, когда стреляли меньше, чем теперь. Но даже тогда только американский паспорт помог ему проехать в Израиль. Та встреча была тоже в кофейне, мало чем отличавшейся от этой: тогда Шамун заказывал что-то, говоря по английски.

– Эй, янки, тебе нужен переводчик с дипломом Велесли?

Бриктон – ее звали, кажется Мириам, но Шамун за долгие годы забыл ее имя – родилась в Штатах, после колледжа переехала в кибуц к северу от Яффы. Она была на десять лет старше Шамуна и уже тогда имела звание капитана в Моссад. Не будучи урожденной израильтянкой, она не могла попасть во внутреннюю разведку Шин-Бет. Но Моссад, проникнувшая во все страны, сумела использовать ее исключительные способности.

Аккуратно записывая свои короткие заметки, Шамун подумал о том, что сейчас она, вероятно, полковник, как Нед Френч. В конце концов, руководить резидентурой Моссад в Лондоне было чертовски сложно.

Особенно для женщины.

Глава 10

– Да нет, сэр! Если бы только Абе Линкольн поддержал его, вместо того чтобы прижать в деле с этим негодяем Джо Хукером, война закончилась бы к осени 1863 года.

Нед Френч сидел в тихом уголке «Большой бочки» на Гудж-стрит, слушая, как Амброз Эверетт Бернсайд-третий защищал своего деда, устроившего резню во Фридериксбурге.

«Большая бочка» была приятным старомодным пабом с гигантской, на три стороны, стойкой в центре: дюжины клиентов могли пристроиться возле нее одновременно.