Посредники

Теперь он снова начал маяться. Куда деть себя, что делать, пока она вернется с этого чертова рынка. И вдруг ему дико захотелось позвонить матери.

Этим летом они с отцом снимали в Хлебникове, на Клязьминском водохранилище, дачу, которую Родион присмотрел, когда ездил с Валдой. С каждым годом мать все хуже переносила жару в Москве, растопленный асфальтовый запах, столпотворение людей. Родион вспомнил, что у нее последнее время то и дело немели ноги, ходить ей становилось все труднее. А Родион с этим «Крокодилом» и помешательством на Валде почти не бывал у своих. Чтобы выбраться к ним на дачу, нужен был день или хотя бы полдня. И теперь он чувствовал острую вину и клялся себе, что, вернувшись с Рижского взморья, будет навещать родителей не менее двух раз в неделю.

Он набрал московский номер. Естественно, никого. Он уже собирался повесить трубку, когда раздался щелчок и явственный голос матери, как будто рядом, откликнулся:

— Алло. — Она отдышалась и повторила: — Алло?

— Ты, оказывается, в городе? — закричал он. — Вот сюрприз!

— Только что приехала. Прямо от лифта. — Она помолчала, снова переводя дыхание. — Ну, как ты там, сыночек? — Она еще помолчала, потом спросила совсем тихо: — Женишься?

Боже мой, как она сказала это «женишься»! Он ведь, собственно, еще не женился, он только собирался. Уехал на взморье просто так, заслуженный отдых после института... А они небось с утра до вечера толкуют с отцом про Валду, женитьбу.

— Не сейчас еще, — добавил он поспешно.

Мама подышала в трубку. Казалось, она присела.

— Тебе удобно говорить? — сказал он. — Ты не устала?

— Я — в кресле, — отозвалась она. — Слушаю тебя.

— Скоро увидимся, — закричал он. — Через пару дней. Он почувствовал, как она облегченно вздохнула.

— Приеду и сразу в Хлебникове

— Сначала сюда позвони, — проговорила она очень тихо. — Мне что-то нездоровится. Папа уговаривает побыть здесь.

— А... хорошо. Позвоню сюда, — сказал он, и сердце его заметалось. — Так я тебя еще завтра наберу, хорошо? — Он сделал бодрый голос. — Надеюсь, ничего серьезного?

— Что ты... какое серьезное — переутомление. — Она тихо засмеялась. — Не торопись, погуляй на взморье.

— Хорошо, хорошо, — отмахнулся он.

— Тут тебе звонили, — протянула она. — Сейчас я посмотрю. — Зашелестела бумага, и после паузы она сказала: — Федор Павлович и Рожнова.

— Рожнова? Это кто?

— Она телефон оставила, срочно просила позвонить, — удивилась мать.

— Когда?

— Вчера. Вот. — И она назвала номер.

— Ну, пока, — сказал Родион, машинально пытаясь запомнить телефон. — Береги себя. До скорого.

— До свидания... — Она помолчала, потом добавила глухо: — Если соберешься жениться, уведоми все же.

Родион ощутил острый стыд, что поторопился закончить разговор, и, только повесив трубку, понял — боялся забыть номер телефона.

«Рожнова», — проговорил он вслух, шагая по коридору, и вдруг понял: Рожкова, а не Рожнова, Галя. И сразу память вытолкнула наружу и облекла в линии и краски облик непутевой подруги Мальцова. Белокурые спутанные волосы, вспухшие губы, зареванные кроличьи глаза.

Он вернулся, наменял монет на три рубля и пошел в кабину.

Федора Павловича опять не было. Ни дома, ни в прокуратуре. Странно. Он стал набирать Галю Рожкову.

Она отозвалась сразу же, как будто дежурила у трубки.

— Сбруев говорит, — сказал Родион без предисловий, — вы просили позвонить?

— Да, да, — заторопилась Галя, — думала, может, вы в курсе...

— В курсе чего?

— Его местопребывания, — она затихла. — Ну, где он сейчас.

— Кто — где?

— Ну, Вася...

— Да вы что? — разозлился Родион. — По-вашему, я его за собой вожу.

— Извините, — голос Гали упал, похоже было, что сейчас она разревется.

— А домой не наведывались? — сжалился Родион.

— Нет его дома, — прошептала она. — Вася совсем исчез.

— Как это?

— Так. — Галя протяжно всхлипнула. — Уже две недели. — Она зарыдала в голос.

— Ну, будет, будет вам, — Родион пытался собраться с мыслями. — Что вы панику разводите? Попробуем выяснить что-нибудь.

— Проходу мне нет во дворе, — задохнулась Галя.

— Ладно. Позвоню я вам. Завтра.

И Родион бросил трубку.

Да, снова история Мальцова настигла его, но Родион почему-то был уверен, что на сей раз ничего такого не случится. Через день, другой ее Вася объявится как миленький.

Он снова, почти машинально, набрал прокуратуру.

— Федор Павлович! — закричал он радостно. — Это я, Родион Сбруев. Я — из Риги.

— Ну и отдыхай, — спокойно пробасил голос шефа.

— Я думал, срочное что...

Федор Павлович кашлянул.

— Нет, пока справляемся. Были тут уточнения. По Мальцову...

— А где он сейчас? — заорал Родион, не обращая внимания на издевательское «пока справляемся».

— Рыбку отлавливает на Оке. Приходил за справкой.

— А-а... И надолго он туда?

— Не спрашивал. Думаю, насовсем.

Они попрощались.

Успокоившись относительно Мальцова, Родион сел в машину и сразу же забыл о нем. Он медленно тащился на второй скорости по закоулкам Майори.

«Переутомление», — вспомнил он слова матери. Какое же переутомление, если они уже месяц на даче? Свежий воздух, канал рядом. Может, жара на нее действует? Или другое что. Значит, она уже женила его и обиделась. Действительно, вышло вроде как тайно или исподтишка. Нет, пора, пора все продумать и объясниться. Поговорить с тетей, как они с Валдой будут жить, про это пресловутое будущее, которое он так не любил программировать.

Он мотался под солнцем два часа. «Крокодил» прокалился и тяжело дышал. Влажная испарина лежала на окнах. У какой-то свертки на море он остановил машину, кубарем скатился с откоса, скинул еще не просохшую рубашку и снова бросился в воду.

Далеко в море он пришел в себя.

Чем дальше отплывал он от берега, тем неотвязнее обступали его мысли о хлопотах в связи с женитьбой, о проблемах, которые поставит перед ним тетя Дайна. Брак. Что это такое? С чем решающим для него самого связан подобный союз? Меняет это что-либо в человеке — в его распорядке жизни, психологическом климате? Его отец, допустим, женился на матери, когда им было по двадцать четыре года. Сразу после института. А вот Мальцову нет и девятнадцати, и он бы ждал Галку, если бы не ее фортеля. Она же в шестнадцать или семнадцать уже схитрила, обманула, да еще подло использовала его чувство. Родион попытался вспомнить разные другие браки. Друзей, знакомых. Что же это такое сегодня? Брак не «по-итальянски», а по нашим условиям. Что он дает и в чем его преимущества перед вольготной твоей жизнью? Он вспомнил, кажется у Апдайка, что-то вроде: «есть странное свойство всякой сильной и необычной любви избегать брака» или «страшиться брака»...

Теперь он уже плыл в привычно силовом стиле, изредка оглядываясь. Берег позади казался бело-розовой окантовкой бирюзового блюда, а вдали бежала гладь моря, пустынная и безмерная. Лишь какая-то лихая парочка, заплывшая за буй на водном велосипеде, вертела ногами и, казалось, не двигалась с места.

Нет, все это не то, не то... Есть иное неодолимое стремление — завершить любовь непременно браком. Как будто человека помимо воли влечет связать с собой другого — через быт, детей, общность впечатлений, не оставив ничего скрытого, неузнанного. Хотя именно для любви, как и для всякого чувства, абсолютно невозможна несвобода.