Потанцуй со мной

Я не всегда к ним так относился. Но однажды я вот так же встал послушать уличную группу. Минуты не прошло, как ко мне подлетела озабоченная фанатка с коробкой для пожертвования.

Я дал.

А потом она еще раз 5 подошла, собирая повторно.

С тех пор я не даю.

Медленно оборачиваюсь и встречаюсь с тем же самым наглым выражением лица этой малолетней выскочки. По-хорошему, мне сейчас нужно плюнуть, развернуться и уйти. Потому что я не ведусь на провокации, потому что умею владеть эмоциями и практически каждой ситуацией, потому что начинаю опаздывать в аэропорт и потому, что я взрослый мужик, а она сопливая девчонка.

Но меня задело.

Тридцатисемилетнего мужика, у которого за плечами полный рюкзак из дерьма, угроз, проклятий и выигранных даже самых сомнительных и неперспективных дел задела какая-то несовершеннолетняя соплячка.

– Тимур, набери Протасова. Кажется, у ребят проблемы с разрешением на выступление, – говорю громко и предельно четко.

Это блеф.

Я не знаю, есть ли у них qr-код Департамента культуры, дающий право выступать на Арбате, или нет, но судя по сползающей наглой ухмылке девчонки, понимаю, что точно второе.

Но мне этого мало, и я решаю наказывать дальше:

– Вся эта богадельня смахивает на несанкционированный митинг с вовлечением несовершеннолетних, – выгибаю бровь и расстреливаю нахалку глазами.

–Я совершеннолетняя, – задирает подбородок мелкая бунтарка и скалится.

Серьезно?

Ты смотри, какая говорливая.

– Тогда пойдешь «по-хулиганке». Персонально. Так что сворачивайте свой «Олимпийский», либо вызываем сотрудников. Тимур, – оборачиваюсь к своему ассистенту, который застыл с таким восхищением на лице, будто я назвал все статьи Уголовного кодекса со всеми пунктами и подпунктами, – ты свидетель.

Кивает.

У мелкой отвисает челюсть, а я настолько доволен собой, словно выиграл крупное дело в суде.

Девчонка стремительно уносится в сторону бременских музыкантов и что-то нашептывает высветленному пацану с гитарой.

«Олимпийский» затихает, толпа недовольно расходится, а я спешу поскорее убраться отсюда.

– Козел, – шипит мне в спину мелкая гадюка.

Глава 2. Константин

– Па-ап, почему нельзя было просто оставить меня в Питере? – канючит Марго, обиженно складывая губы трубочкой.

Я не видел дочь с зимних каникул, и за 5 месяцев она заметно повзрослела. Маргарите пятнадцать, но я уже практически не нахожу в ней той щекастой девчонки с неровной челкой и эльфийскими ушками. Рядом со мной на пассажирском сиденье сидит девушка, умело маскирующая свои милые ушки стрижкой-каре, а челку она не носит уже как лет десять. Пухлые щечки впали, заостряя скулы и подбородок, а в носу появилось миниатюрное колечко.

Я был против него, но Ольга, моя бывшая жена, считает, что не стоит мешать нашей дочери проявлять свою индивидуальность. Я не одобряю позицию Ольги, но она мать и я, надеюсь, что знает, как лучше и правильнее для Риты.

Хочется верить, что моя дочь позаимствовала от меня не только скверный характер, но и мозги, потому что всем остальным она пошла в свою мать.

– Ты знаешь, почему мы с твоей матерью приняли такое решение. Мы снова возвращаемся к этому вопросу, когда ты уже в Москве? – выгибаю вопросительно бровь.

Мы целый месяц с бывшей супругой потратили на то, чтобы прийти к компромиссу и найти решение, минимально болезненное для всех.

Легче судебный процесс выиграть, чем договориться с Ольгой Беккер, честное слово!

– Но вы не спросили меня, – дует губы Марго и отворачивается к окну.

– У тебя был выбор: либо поехать с Ольгой и Мартином в Штутгарт, либо провести это лето со мной, – подмигиваю дочери и плавно съезжаю на дублер, – ты выбрала второе.

Замечаю, как Маргарита мерзко кривится, и усмехаюсь.

С супругом Ольги, чистокровным немцем Мартином Беккером, у Марго напряженные отношения, и перспектива провести все лето с ним в Германии под одной крышей вызывает у дочери приступ бешенства.

Они не ладят.

Вернее, это моя дочь недолюбливает Мартина, а он относится к ней достойно, чтобы называться отчимом. Он старается для нее и делает гораздо больше, чем я – ее родной отец.

– Да, но можно было оставить меня с бабушкой.

Скептически смотрю на Риту.

Марго и грядки с колорадскими жуками в деревне?

Серьезно?

– Ну окей, согласна, с деревней я погорячилась. Но можно было слетать куда-нибудь вдвоем, а потом вернуть меня в Питер. Зачем нужно было тащить в Москву? —складывает руки на груди и хмурит брови.

Бросаю на дочь внимательный взгляд, изучаю. Мне кажется, Марго слишком худая. И если это тоже проявление индивидуальности и намеренный отказ от еды, а не физиологическая особенность, то мне придется вмешаться, а значит, вступить в конфликт с Ольгой.

Ольга – хорошая мать, но слишком демократичная.

Я – хреновый отец, но чрезмерно консервативный.

Мы с Ольгой два противоположных полюса и, это единственный момент в моей жизни, который я не могу понять.

До сих пор я ломаю голову, как мы смогли когда-то сойтись, а потом и пожениться. Хотя второе как постфактум, когда у твоей девушки две полоски на тесте.

С Ольгой мы учились в одной группе на Юриспруденции. Четыре года мы знали только фамилии друг друга, а в октябре пятого курса вдруг ни с того ни с сяго как-то закрутилось.

А раскрутилось летом, когда моя бывшая жена на защите диплома начала рожать.

Как стремительно у нас всё началось, так же стремительно и закончилось. Мы прожили в законном браке пять лет, а фактически наши отношения закончились сразу после рождения Риты.

Любил ли я Ольгу? Скорее был влюблен… До того, как она забеременела. А дальше появилась просто ответственность.

Я уважаю Ольгу. Она любящая мать, достойный профессионал своего дела, прекрасная женщина.

Но не рядом со мной. И не для меня.

Мартин – именно тот, кто ей нужен. Они счастливы в браке, как считает сама Ольга, и воспитывают общего ребенка – шестилетнюю сестру Маргариты.

– У меня два незаконченных дела, Марго, – моргаю впереди плетущемуся чуваку на сраном красном Матисе. Мы мчимся по шоссе, а эта бешенная табуретка, видимо, никуда не торопится, занимая левую полосу для обгона. – А куда-нибудь слетать —мы обязательно устроим, у нас все лето впереди, – ободряюще улыбаюсь, но дочь не впечатляется моим показным энтузиазмом.