Потерянная Россия

Пусть при Сталине революция окажется столь же неизбежной, как и при Николае II. Пока она еще не случилась и тем более пока еще не опубликованы «новые документы», объясняющие, почему эта революция не могла не случиться, нужно делать все, чтобы ее предотвратить.

Как можно предотвратить революцию? Только своевременными уступками правительства. И если мы хотим, чтобы правительство уступало, мы не можем предлагать ему такие действия, которые станут для него самоубийством. Одно из двух: или неизбежная революция мне желанна — тогда я иду на нее. Или этой революции нужно попытаться избежать, тогда во имя высшего блага страны мы должны готовиться к уступкам, если хотим, чтобы нам уступали.

Мне скажут: все это пустая игра воображения — ни Николай II, ни Сталин ни к каким разумным уступкам не способны. Тем хуже для них. Конечно, политических чудес не бывает, автократ не может преодолеть своей природы и должен не склониться перед волей народа, а сломиться во время стихийного политического Урагана.

Но ведь кроме обреченной на гибель правительственной системы есть еще страна, есть народ, который в конце концов и будет платить за разбитые сталинские горшки.

И поэтому, как бы над моей неисправимой «маниловщиной» ни измывались, я буду стоять на своем: если хочешь избежать революции, делай все, чтобы облегчить власти возможность уступок.

Не уступит — ее воля.

Наша совесть будет спокойна.

Парвус — Ленин — Ганецкий

В прошлом номере «Новой России» я по поводу напечатанных в «Известиях» и «Правде» воспоминаний ленинских соратников о его приезде в пломбированном вагоне в Петербург 4 апреля 1917 года установил историю этого вагона и связь между Лениным и германским императорским правительством через посредство Парвуса и Ганецкого. Я привел там выписку из статьи Ленина в газете «Рабочий и солдат» от 26–27 июля 1917 года, где он, отказываясь от всякой связи с Ганецким, головой себя выдал.

Напомню здесь эту фразу Ленина. «Прокурор играет на том, что Парвус связан с Ганецким, а Ганецкий связан с Лениным. Но это прямо мошеннический прием, ибо все знают, что у Ганецкого были денежные дела с Парвусом, а у нас с Ганецким никаких».

Тут же я привел документальные данные из большевицких источников о неразрывной связи Ленина с Ганецким.

Временное правительство точно установило, что «денежные дела», всем известные, по словам Ленина, Ганецкого с Парвусом имели свое продолжение в Петербурге в Сибирском банке, где на имя родственницы Ганецкого, некоей Суменсон, а также небезызвестного Козловского хранились очень большие денежные суммы, которые через Ниа — банк [259] в Стокгольме переправлялись из Берлина при посредстве все того же Ганецкого. Именно из-за этих денежных дел Ленин с такой дерзостью отчаяния отрицал, скрываясь в Финляндии и обвиняемый в сношениях с неприятельскими агентами всякую связь с Ганецким. А между тем за последнее время перед арестом Суменсон сняла со своего текущего счета 750 000 рублей и в момент ареста у нее еще оставалось 180 000 рублей.

259

В опубликованных письмах известного коммуниста Жака Садуля к Альберу Тома (изд. в 1919 г.) имеется следующее: «Петербург, 3/16 декабря 1917 г. — Вчера в отдельном кабинете обедал с Коллонтай, Ашбергом и двумя шведскими коммунистическими лидерами». Ашберг как раз и был директором Ниа — банка. Садуль продолжает: «Наша осведомительная служба доносила о нем (Ашберге) как посреднике по передаче немецких денег в максималистскую (большевистскую. —А К.) кассу. Человек он малосимпатичный». Пикантность этих строк заключается в том, что как раз Алъбер Тома и привез нам еще в апреле 1917 г. очень серьезные сведения о постановке большевистско — немецких связей в Стокгольме. Немного раньше (12(25) ноября) тот же Садуль пишет: «Вчера днем я был у Гольденберга, меныневика — интернационалиста, Друга Горького и редактора “Новой жизни”. Он только что приехал из Стокгольма и передал мне очень интересные сведения о деятельности в скандинавских странах Ганецкого, Радека и… Парвуса », того самого, который, по словам Ленина, имел «всем известные» денежные дела с Ганецким, а Ганецкий « никаких » с ним, с Ильичом!

Ныне, через 20 лет, «величайшая в истории клевета» — слова Л. Троцкого — подтверждена самим Я. Ганецким 15 апреля 1937 года в «Вечерней Москве». Здесь, давно забыв, что Ленин отрекся от него публично летом 1917 года, Ганецкий с гордостью рассказывает, как вплоть до самого июльского восстания он, сидя в Стокгольме, нес службу связи Ленина с заграницей.

«Я пользовался самой настоящей дипломатической почтой, — рассказывает Ганецкий. — Старый царский посланник, желая доказать свою преданность революции, стал либеральничать и выражать свои симпатии эмигрантам… Я воспользовался этим и посылал через посольство запечатанные мною пакеты по адресу Совета рабочих депутатов. Я убеждал посла, что Совет рабочих и солдатских депутатов пользуется такой же властью, как и Временное правительство. Посол вынужден был согласиться. А я всякий раз телеграфировал в Питер, чтобы заблаговременно приходили в Министерство иностранных дел и проверяли сохранность моей печати».

Итак, сам Ганецкий признает, что был в постоянной связи с ленинским штабом в Петербурге. В это время нашим дипломатическим представителем в Стокгольме был недавно скончавшийся умнейший Гулькевич [260] , который был весьма осведомлен в общем политическом положении. И он пересылал пакеты Ганецкого вовсе не потому, что «вынужден был согласиться» с доводами ленинско — парвусовского агента. А потому, что действовал согласно инструкциям из Петербурга. Уже за несколько месяцев до июльского восстания Временное правительство (о чем в другом месте я писал подробно) все точные данные о берлиностокгольмских связях Ленина имело. В Стокгольме, кроме наезжавшего туда Парвуса, Ганецкий виделся с немецким посланником Люциусом. Нужно сказать, что вся эта работа велась очень осторожно и только в конце июня сложилась обстановка, при которой в очень скором времени в наше распоряжение должны были попасть бесспорные документальные данные. Ганецкий в своих нынешних воспоминаниях забыл, по вполне понятным причинам, рассказать о том, как в это время он получил разрешение из Петербурга на въезд в Россию и как преждевременное разглашение во время петербургского восстания части обвинительного материала против Ленина, Зиновьева и компании остановило его поездку в Россию, где на финляндской границе ждали наши соответствующие чиновники для ареста и весьма неприятного обыска.

260

Гулькевин Константин Николаевич (7—1935) — дипломат, посол России в Турции, Италии, Швеции. С 1917 г. в эмиграции. Эксперт по делам беженцев в Лиге Наций.

После расстрела генералов

Весь материал этого номера посвящен (за исключением статьи М. А. Алданова [261] ) расстрелу красных генералов 11 июня. Это событие огромной важности, открывающее новую главу в истории борьбы страны с выродившейся октябрьской диктатурой, мы пытаемся осветить с разных сторон. И среди даваемого нами материала статья казненного маршала Тухачевского едва не глубже всего — несмотря на свою специальную и, казалось бы, интересующую только «военспецов» тему — вскрывает непримиримое до конца противоречие между жизненнейшими интересами армии России и существующей еще формой правления.

261

«Новая Россия» в этот день вышла под рубрикой «Дело Тухачевского — Якира». Вслед за дневником Керенского журнал напечатал статьи М. Тухачевского «О новом полевом уставе РККА», Г. Федотова «Страшные дни», Н. Алексеева «Армия и партия», П. Берлина «Русский сфинкс». Завершил подборку выступлений доклад Керенского «Заговор Тухачевского», прочитанный им 22 июня 1937 г. на традиционном собрании в журнале. Алданов в этом номере опубликовал рецензию «Книга Вальтера Дуранти». Марк Александрович Алданов (наст. фам. Ландау; 1886–1957) — прозаик, драматург, критик, литературовед, публицист, историк. Автор исторических романов. В эмиграции с марта 1919 г. Вел литературные отделы в газетах «Дни» А. Ф.Керенского и «Возрождение» Ю. Ф.Семенова. Один из основателей (совм. с М. О.Цетлиным) «Нового журнала» в Нью-Йорке (1942), в котором печатался Керенский

Вчитываясь в сухие и как будто бесстрастные строки статьи Тухачевского, мы чувствуем, какая борьба велась в Кремле во имя создания в СССР технически совершенной современной армии, которая для своего существования требует самой совершенной организации промышленности, транспорта, продовольствия и, главное, не может быть армией без современного рядового бойца, т. е. любящего свою родину, сознательного, политически воспитанного и способного на личную инициативу гражданина .

Каковы бы ни были международная ориентация и политические взгляды убитого Тухачевского, он вместе с целым рядом других еще не расстрелянных военачальников, вынесших на своих плечах борьбу за новую армию с невежественными мечтателями теории «шапками закидаем» из героев Гражданской войны, выполнил свой долг перед родиной, и его статья о новом полевом уставе является бесспорным и решающим свидетельством всей гнусности возведенных на вождей армии обвинений.

Мы помещаем статью Тухачевского и для того, чтобы для подавляющего большинства русских людей, и в особенности молодежи — и в особенности в эмиграции пребывающей, — большинства, безоговорочно приемлющего долг обороны государства, стало до конца ясно, что современная организация механизированной армии и тактика современного боя требуют от страны определенного технического, гражданского и нравственного уровня, который не существует в нынешнем СССР и не может там существовать, пока Россия тем или иным путем не вырвется из нынешнего своего сумасшедшего состояния.

Именно техника обороны ставит перед общественным мнением и руководителями армии политическую проблему, вопрос о целесообразной организации верховной и правительственной власти в СССР.

Причем вопрос этот в конце концов сводится к задаче как будто очень простой, совсем простецкой: как организовать центральную власть, которая во всей своей деятельности руководствовалась бы только государственными и народными интересами , и как создать в России честную и способную управлять администрацию.

Совершенно несомненно, что сам Сталин безуспешно бьется именно над этой самой простой, давно во всем культурном мире разрешенной задачей и не может ее разрешить. А между тем никакая государственная работа, никакое хозяйственное руководство, никакие прочные достижения немыслимы, если весь аппарат управления государством и хозяйством находится в совершенном разложении , равного примера которому нельзя найти даже в абдул — гамидовской Турции.

Я не буду повторять здесь примеров, которые имеются в моем докладе «Заговор Тухачевского». Если бы они не были взяты из официальных источников — поверить им было бы невозможно. Но вот в стремлении как-то успокоить деревню — опереться на низы в борьбе своей с верхами советской пирамиды — Сталин поставил на Юге России, в Одессе, показательный процесс против администраторов — крестьянских насильников.