Потерянная рота

След был плохим. Оставленный в промерзшем снегу он был подобен следу зверя в сыпучем песке. Кроме того, след был очень старым, Ермолаев даже не мог назвать, как давно прошел зверь. В густом хвойном лесу, где не появляется солнце, и верхняя поверхность сугробов не затвердевает, трудно определить давность следа. Кроме того, Ермолаев не помнил и оттепелей, воздействие которых на снег могло выявить время прохождения зверя до часа. Оставленный в эту пору след имеет наибольшую четкость, так как снежинки под давлением лапы спрессовываются, словно склеиваясь.

Снег походил на хинин. Ермолаев больше всего не любил такой снег. Из-за сыпучести промерзшего снега общий вид следа зависел исключительно от глубины проникновения ноги в снежную толщу. Если в толще снега не попадется корка, образовавшаяся от старых оттепелей, изучение следа станет совершенно бесперспективным.

Зверь провалился в снег глубоко. Об этом можно было судить по широкой выволоке - полосе, указывающей, как зверь вытаскивал лапу из сугроба. Еще одной неприятностью был снег, насыпавшийся с крон деревьев, и закрывший и след, и выволоку.

– Здорово ты, Иван, умеешь следы читать!
– произнес солдат, сон которого Ермолаев выслушивал на протяжении последнего получаса пути.
– Вот бы мне так научиться!

– Подержи-ка фонарь, - попросил Ермолаев. Солдат принял керосиновую лампу.

– К этому нельзя относиться просто так!
– ответил командир взвода, не прекращая своих исследований.
– Что-то вроде - научусь и буду знать! К этому нужно относиться очень серьезно.

– Я готов относиться очень серьезно, - с сомнительной серьезностью произнес красноармеец.

– В походных условиях чтению следов не научишься. Занятия нужно проводить в одном месте и в течение нескольких дней кряду.

– Как это?

След был большим и незнакомым. Иван, конечно, сомневался, что не знает какого-то зверя в средней полосе России. Просто след был почти засыпан...

– Как это?
– повторил солдат.

– Что?
– оторвался от своих мыслей Ермолаев.

– Почему нужно в одном месте?
– не унимался боец.

– Слушай, отстань!

Ермолаев снял рукавицу и медленно погрузил руку в сугроб недалеко от следа.

– Вот что ты делаешь? Ты можешь объяснить?

– Нет, - отрезал Иван. Он что-то нащупал под снегом.
– Есть!

– Что есть?

– Спекшийся давнишний снег - корка. Значит, зверь проткнул верхний слой лапой и оставил свой след на этой корке.

– Ты хочешь раскопать след?

– Нужно аккуратно снять верхний слой и добраться до корки. Снег сыпучий. След в нем плохой, но вот удалить его можно очень даже хорошо.

Ермолаев принялся саперной лопаткой аккуратно снимать снег со следа.

– И все-таки, как научиться читать следы?

– Очень сложно. Нужно обладать острым зрением, тонким нюхом. Нужно знать снег, знать, как солнце ложится на снег и какими цветами играет на отпечатке. Тут сотни тонкостей. Очень много основано на интуиции. Чтобы научиться читать след, нужно сперва написать что-нибудь на сугробе и ждать несколько дней. Нужно следить за погодой и смотреть, как она влияет на твою надпись. Как буквы теряют четкость, как размываются, как играют на солнце, как покрываются порошей...

Он убрал лопатку и с превеликой осторожностью стал разгребать снег голыми руками.

– Не научиться тебе этому. Нужно все время наблюдать за следами. Тут требуется постоянная практика. И она должна быть беспрерывной. Перерыв ослабляет восприятие многих деталей, и тонкости могут остаться незамеченными.

– Но ведь ты сам давно воюешь, а, значит, и сам должен забыть тонкости.

– Когда опыт большой, при возобновлении практики перерыв скоро сглаживается...

Ермолаев низко склонился над сугробом и, набрав в легкие воздух, сильно дунул на снег. Снежинки вспорхнули в свете фонаря. След открылся. Иван очень внимательно стал вглядываться в него.

– Проклятье!
– произнес он, наконец.
– Надобно командиру доложить.

– Я не знал - наша это машина или немецкая, - продолжал рассказ Зайнулов.
– Но по поведению шофера, а он решительно направил автомобиль в мою сторону, я понял, что машина наша.

Она остановилась неподалеку, из машины выскочил статный улыбчивый офицер. В салоне сидел ещё кто-то, но точно я не мог разобрать. Офицер отдал мне честь, назвался капитаном Соболевым и, более ничего не говоря, открыл заднюю дверцу автомобиля. Военный, появившийся оттуда, был невысокого роста, крепкий, с решительным лицом и волевым взглядом. От количества звезд в петлицах у меня потемнело в глазах, хотя я на своем веку генералов повидал и в царской армии, и в Красной.

– Я ищу штаб Резервного фронта!
– резко произнес высокопоставленный генерал.

– Штаб находился где-то под Малоярославцем, - ответил я.

– Что там за солдаты на полустанке?

– Это мой полк тридцать второй армии Резервного фронта, товарищ генерал армии, - ответил я.

– Что вы несете!
– внезапно возмутился он.
– Тридцать вторая армия находится в окружении под Вязьмой!

– Так и есть, - ответил я.
– Но нашему полку удалось вырваться из окружения.

Он, кажется, поверил, тем более что даже на расстоянии были видны белые перевязи раненых солдат. Лицо его смягчилось.

– Много же километров вы прошли от Вязьмы, полковник, - сказал он.

– Двое суток без отдыха, товарищ генерал армии.

– Сильны немцы под Вязьмой?

– Сильны. Танков много. Пехоты тоже.

– Кто-нибудь ещё прорывается из окружения?

– Я не знаю... У меня нет связи, нет свежих карт... Но немец повсюду, вплоть до Юхнова.

– Юхнов занят?

– Этого я тоже не могу сказать. Мы прошли мимо города.

Генерал опустил глаза и о чем-то задумался. Его лицо мне показалось смутно знакомым. Но я так и не вспомнил тогда, где мог с ним встречаться.

События, которые произошли дальше, развивались стремительно. Хотя мой полк понес серьезные потери, но солдат в нем оставалось ещё достаточно. Мы ничего не успели предотвратить из-за того, что все случилось слишком быстро, а я находился далеко от своих солдат, и те не могли помочь.