Потерянная жизнь

Ты предал нас.

Хочу найти тебе оправдание, но в голову не приходит ни единого слова в твою защиту. Кроме А-2. Именно вирус сделал из тебя зверя, заставил забыть меня и предать.

В лаборатории был чужой человек. Обманка.

Лучше считать так, чем что ты сделал это добровольно. В противном случае, даже жить не хочется.

Вспоминаю ваш поцелуй у меня на глазах, и хочется засунуть два пальца в рот.

Меня больше нет. Заглядываю внутрь, а там ничего. Пустота и вакуум, поглощающий свет извне. Я умерла у тебя на глазах, а ты этого даже не заметил.

Иду, куда глаза глядят. Серые грязные дома сменяются другими грязными домами. Чумазые лица жителей сменяются лицами зараженных. Сколько же вас тут? Сколько осталось еще нетронутых?

Меня не сторонятся, но и не обращают внимания. Я никто. Пустое место. Всего лишь оболочка, в которой все умерло. Все, чем она жила. Все, что она любила.

Ноги сами приводят меня на южную окраину города, к дому, в который мы вышли из тоннеля.

Мимолетная мысль мелькает в голове, но я уже открываю дверь и вижу своего брата. Он сидит, развалившись на диване, явно пребывая под кайфом.

– Ребекка? Ребекка, это ты?! –его затуманенные глаза пытаются сфокусироваться на мне.

– Я.

– Ты все еще не сдохла?

– Считай, что я сдохла.

– Что с твоими глазами? Твою мать, ты заражена?!

– Уже нет. Мне вкололи лекарство.

– Откуда ты его взяла? Это же был миф! В городе нет лекарства!

– А я нашла.

Сажусь на пол этой пыльной комнаты и просто смотрю на моего брата. Мне сейчас все равно. Абсолютно плевать на весь мир. Такое состояние, что если вдруг все вокруг загорится синем пламенем, я буду, в общем-то, не против.

Стиви принимает сидячее положение и рассматривает меня.

– Что с тобой?

– Тебе не все равно?

– Так-то оно так. Но я же вижу, в каком ты состоянии!

– Только не говори, что тебя когда-то волновало мое состояние.

Это уже становится не смешно. Если там наверху кто-то есть, он решил меня раздавить и мокрого места не оставить? После всего, что случилось, мне еще Стиви не хватало с его призраками прошлого.

Смотрю на него и понимаю, что даже для ненависти уже нет места. Абсолютное ничто.

Он кивает на дверь.

– Что в городе творится? Я слышал какие-то крики.

– Ты со своей наркотой все пропустил.

– Что-то важное?

– Город захватили зараженные, которых теперь на улице пруд пруди. Выйдешь – и станешь таким же, только вот тебе лекарства уже никто не даст.

Мы молчим. Вижу, как напрягается его лицо в попытках осознать услышанное. Мне кажется, я даже слышу, как крутятся в его голове шестеренки: медленно, со скрипом.

– Ты уходишь?

– Да.

– Куда?

– Не важно.

– Слушай, если тебе уже все равно, может, выменяешь мне маску?

– На что? Мне ничего не надо.

– Я могу дать тебе немного еды и воды в дорогу. На пару дней. Сама понимаешь – самому надо.

Вот о чем я не позаботилась, так это о собственном пропитании на ближайшие дни. Я даже голода сейчас не ощущаю, словно все рецепторы умерли. У меня даже мысли не возникало, что мне что-то может понадобиться. Мертвым ведь ничего уже не надо.

– Идет? Ну, давай меняться, сестренка! Тебе же маска уже не нужна, если ты под лекарством. Тебе-то уже не страшно! А я, знаешь ли, жить еще хочу.

– Забирай, - кидаю ему защитную маску.

– Я сейчас, никуда не уходи.

Он скрывается в соседней комнате, но возвращается спустя минуту с небольшим мешочком в руках.

– Тут вода и сухие макароны. Это все, - он протягивает мешок мне и, судя по лицу, явно ждет спасибо.

Встаю, забираю сверток и закидываю его в рюкзак. Направляюсь к тоннелю, намереваясь раз и навсегда покинуть это проклятое место.

– Слушай, а может, останешься? Мы можем все начать сначала! Мы же неплохо ладили когда-то!

Резко разворачиваюсь и одним прыжком сокращаю между нами расстояние. Вжимаю Стиви в стену, уперев дуло винтовки ему в подбородок. От неожиданности и наркотического угара, он чуть не падает.

– Как таких ублюдков еще земля носит?! Если бы ты меня тогда не спас, меня сейчас ничего бы не оставило пристрелить тебя, а ты уже видел, на что я способна. Только сейчас я точно добью!

Руки так и чешутся пустить ему пулю в лоб и смотреть, как мозги размажет по стене.

– Ладно-ладно! Я все понял! Успокойся, сестренка!

– Я искренне верю, ты будешь гореть в аду за все, что сделал! Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся! Можешь пойти и сдохнуть любой смертью на свой выбор.

Отхожу от него, и Стиви сползает на пол. Боже, как он жалок.

Открываю увесистую дверь в тоннель и теряюсь в его темноте. Даже фонарь включать не хочу, словно только лишь темнота поймет и примет меня.

Если и она отвергнет меня, я всегда успею пустить себе пулю в лоб.

Я обещала Уолтеру, что вылечусь.

Но что выживу – никому не обещала.

Алекс

Мы чуть не заблудились по пути обратно в лагерь зараженных. Благо по дороге в Вестмайер мы ехали почти все время по прямой, поэтому найти обратный путь было не так проблематично.

Джанин всю дорогу постоянно болтала. В основном – на всякие отвлеченные темы. Слушаю ее вполуха, размышляя о своем.

– Никогда не думала, что доживу до совершеннолетия! Особенно после вируса! Представляешь? Я скоро стану совсем взрослая!

«А ей не было и пятнадцати, когда мы встретились»

Достаю листок и записываю карандашом рядом с именем Ребекка цифру пятнадцать. И ставлю вопросительный знак. Это же ей было столько лет? Кому, если не ей?

Это сводит меня с ума! Сжимаю виски ладонями, пытаясь унять этот хаос в мыслях.

– Алекс, что такое? Тебе плохо? Приступ?

– Нет, просто голова болит.

К слову, после инъекции лекарства, не было еще ни одного приступа. И мысли оторвать кому-то голову уже не кажутся столь притягательными. Боже, каким же нелюдем я был.