Потерянная

– Кэтти? Ты там? – тихим голосом говорю в пол, но не дожидаюсь ответа.

Пытаясь унять дрожащие руки и страх, думаю о том, что это всего лишь подвал, в котором хранят инструменты. Открываю люк и фонариком освещаю кромешную темноту. Глубоко. Не видно ничего, кроме приставленной деревянной лестницы, не внушающей доверия. Ледяная дрожь пробегает по телу от одной только мысли что нужно спуститься в эту темную дыру.

Садясь на корточки, делаю глубокий вдох и начинаю медленный поход в бездну. Ветхая лестница заставляет замирать мое сердце, прогибаясь от каждого следующего шага. Ступени издают невыносимый звук, похожий на скрипку в руках неопытного человека. Но неожиданно, путь длиной в пару седых волос, резко заканчивается, когда я нащупываю ногой твердый пол. Поворачиваюсь в темноту и освещаю пол, выложенный белой плиткой. В надежде найти освещение, я подсвечиваю потолок и замечаю висящие провода, оканчивающиеся лампочками. Выключатель оказывается справа от меня. Нажимаю его.

Когда свет зажигается, я не сразу понимаю, что передо мной. Комната размером в половину первого этажа напоминает мастерскую. Белая плитка, выложенная на высоту роста взрослого человека, блестит глянцевым отблеском. По углам комнаты стоят деревянные стеллажи с строительными инструментами. Слева от меня располагается морозильная камера, как у мороженщика. Но мой взгляд ползет дальше, задерживаясь на железной двери с другой стороны подвала. Она выглядит настолько устрашающе, что по моему телу пробегают миллионы мурашек, оставив ощущение липкого пота.

Делая медленные шаги вперед, я чувствую темную ауру это места. Оно жуткое. Каждый мой шаг похож на ходьбу по тонкому льду на краю обрыва. Еще немного – и я узнаю, что за этой дверью, но сомневаюсь, хочу ли я это знать.

– Сестренка? Ты здесь? – шепчу, в надежде не услышать ответа.

Достаю пистолет из кобуры, протягиваю руку к двери и резко тяну ее на себя. К моему удивлению, дверь не оказывает ни малейшего сопротивления, оставшись свободно болтаться в левой руке. Пусто. Здесь ее нет. Но сама комната, открывшаяся моему взору, разжигает во мне чувство отвращения: белая плитка, такая же вылизанная, что и снаружи, в сочетании с железной кроватью, покрывшаяся ржавчиной, создает ощущение тюремной камеры. В углу стоит маленький деревянный столик, стул и ведро. Это все. Я даже не хочу думать, для чего использовалась эта комната, но тот, кто был закрыт в ней, явно не сделал бы это добровольно.

«Что же здесь происходит?!» – разносится в моей голове, когда я резко оборачиваюсь назад, осматриваясь по сторонам. Инструменты на полках теперь выглядят как орудия пыток или убийства. Я подхожу к ним, но не нахожу взглядом ничего подозрительного. Мне не нравится это помещение, оно пахнет гнилью, сыростью. Я подхожу к морозильной камере, открываю ее и резко отпрыгиваю назад, ошпаренная как ударом тока. Крышка падает так громко, что я непроизвольно хлопаю глазами.

«Этого не может быть!» – слышу едва различимую мысль за громким гулом разогнавшегося пульса.

«Воздух! Мне нужен воздух. Я хочу наверх. Я не верю! Этого не может быть! Мне показалось» – тело, упавшее на пол, пробивает мелкой дрожью. В ушах звенит сирена, похожая на проходящий мимо паровоз. Приступ рвоты подкатывает к горлу, стремясь вырваться наружу. Я закрываю глаза руками, мечтая оказаться в другом месте. Мысли никак не могут собраться, но я уже знаю ответ:

Это она… Моя сестренка лежит в морозильнике…

2

За день до происшествия.

– Привет, ты сегодня проснулась раньше, чем обычно, – озорно начинаю нашу утреннюю беседу.

– Да, я вчера плохо спала, – зевая в камеру, отвечает подруга.

– Это все из-за него? – убирая волосы в высокий конский хвост, отвечаю ей, смотря своим отрепетированным взглядом «меня не проведешь».

– Возможно, – неуверенно говорит она, закатывая глаза высоко к небу – Я не знаю…

– Тебе пора прекратить с ним общаться.

– Не могу, – лепечет она, глядя прямо в кружку, как будто гадает на кофейной гуще.

– Почему?

– Это сложно. – уходит она от ответа.

– Давай сегодня встретимся вечером?

– Да, давай. В нашем баре, в 7 часов.

– Хорошо, пока. – отвечаю, закрывая крышку ноутбука.

Сегодняшний день ожидает быть хорошим. На улице светит яркое солнце, на пустынно голубом небе, цвета голубого стекла. И хотя оно уже не греет, как в жаркий день, но все равно вдохновляет меня на прогулку. Немного задумавшись, попивая кофе возле окна, я вспоминаю, что мне пора собираться на тренировку.

Я думаю о том, как через полчаса снова почувствую манящий запах пороховой гари. Внутренности сжимаются в приятном предвкушении от одной только мысли о предстоящей тренировке. Я закрываю глаза и представляю себя в темной комнате учебного тира. Шесть перегородок, шесть человек и шесть целей. Ученики стоят за своими отсеками и готовы выполнять команды инструктора. Мое тело принимает стойку готовности, мышцы напрягаются, но дыхание ровное, как волна в утреннюю гладь. Во рту пролетает всего одно слово – и я стреляю. Точно, холодно, беспристрастно, как киллер. Когда-нибудь я обязательно так научусь, но сегодня мне нужно не опоздать на пятое занятие, которое вот-вот начнется. А я очень не люблю опаздывать. В такие моменты я чувствую себя провинившимся ребенком.

По пути в ванную комнату, пританцовывая, снимаю с себя лифчик и кидаю его на диван, который уже завален вчерашними вещами. Смотрю на эту груду хлама и улыбаюсь от осознания свободы. Это одна из моих любимых прелестей одинокой жизни. Можно разгуливать по дому голышом. Можно танцевать безумные и несуразные танцы. А еще можно раскидывать вещи, и никто тебя не упрекнет.

Конец ознакомительного фрагмента.