Потерянные судьбы
Шрифт:
Наконец он решился первым снять паузу молчания и задать вопрос: «Ваш внук?» -еще с усмешкой добавил он – «или ваш сын?»
«Да какой сын?! Это мой внук.» – улыбаясь ответил Аделард, но улыбку быстро сменило угрюмое лицо, с вздохом выдыхающее пар теплого воздуха.
«Далековато вы от города живете, целых 25 километров, а на работу успеваете?» – подшучивая, продолжал таксист
«Не работаю я уже, стар для бывшей работы, там нужны молодые и умные ребята, а таким как я быстро замену находят, вот на пенсии сижу, внуков воспитываю.»
«Хм, на пенсии сидеть тоже хорошо, отдыхаешь, целый день
«Рано мне еще сидеть на диване, дела есть незаконченные.» – показывая свою готовность на решения трудных ситуации, ответил старик. Аделард хотел перевести разговор на другую тему и начал допрашивать больно разговорчивого таксиста:
«А ты сам чем занимаешь, кроме того, что людей возишь?»
«Я учусь на втором курсе экономического факультета и вечерами подрабатываю.» – с гордостью ответил молодой человек ожидая услышать похвалу, которая для него была чем-то не особо важным, но приятным.
«Молодец, это заслуживает уважения» -Аделард ответил с железным лицом, после чего замолчал и больше ничего не спрашивал.
Синий «nissan» повернул на широкую улицу, которая находилась на левой стороне дороги. После поворота их сразу начали встречать фонари домов разного фасада. Одни были сделаны из красного кирпича, другие из белых каменных кубиков, вообще-то это единственное что можно было заметить во всепоглощающей темноте.
Аделард смотря на дорогу начал указывать пальцем на какой-то дом и сказал: «Вот напротив того бардового забора останови.»
Таксист сбавил скорость и молча подъехал к забору, построенный из кирпичей и покрашенный в бардовый цвет, который сочетался с цветом двухэтажного дома.
Аделард заплатил чуть больше, чем надо и аккуратно вышел на улицу, закрыв дверь машины, предварительно попрощавшись с молодым пареньком с добрыми глазами и постоянной улыбкой.
***
Из куртки пальто сразу достал связку ключей, самый большой их них, с коричневой пластинкой открывал или закрывал замок, установленный на двери забора.
Аделард тихо засунул ключ в дверную скважину и начал аккуратно поворачивать его в правую сторону, после двух полных оборотов дверь отварилась, и его встретил громкий и звонкий лай собаки, которая была непременно рада вернувшемуся хозяину.
«А ну тихо! Кому сказал!»– Аделард ругаясь пытался остановить собачьи любезности, но у него получалось плохо. – «ну, дружок я тоже рад тебя видеть, но сейчас надо спать и не шуметь».– сказал он, подойдя к будке и держа в левой руке ребенка, а правой умудряясь гладить собаку, которая даже не понимая языка, сумела определить, что от него требуется.
На лай собаки, сразу же в доме загорелись все лампочки освещающие первый этаж, а за ними загорелись освещающие двор и улицу, обычно так делают, когда в дом пытаются заглянуть «незваные гости».
Аделард дальше пошел по белым плиткам, отражавшие ночью свет, поставил эти плитки Аким, чтобы отец в темноте не споткнулся и не упал.
Его начали встречать две большие деревянные колонны, держащие маленькую часть крыши. Дойдя уже до ступенек, Аделард замедлил шаг и начал медленно подниматься. Его туфли стуча по ступенькам, создавали глухой звук в добавок к скрипу от пола. И вот через несколько секунд он стоял перед дверью
своего дома, держа в руке внука и стуча с надеждой на то, что его поймут, потому что если твои поступки дома не поймут, то нигде не поймут.***
Молодая женщина, тридцати шести лет, должна была просидеть с Никой до утра, но в итоге провела целые сутки у Аделарда дома, ожидая, когда сосед придет со своей невестой и ребенком.
Открыв дверь с удивленным лицом, не понимая, что происходит, она пыталась сформулировать правильный вопрос, но так и не смогла, и начала штурмовать бесчисленным количеством вопросов:
«А вы где так долго были? А где Эля? С ней все в порядке? Она в больнице? Почему вы молчите?» -удивленно спрашивала женщина, пытаясь разобраться что случилось.
Аделард тихо вошел в дом, снял обувь и верхнюю одежду, вручил ребенка ей в руки и попросил, чтобы она уложила ребенка спать и спускалась вниз, в гостиную.
Та не задавая лишних вопросов, пытаясь отогнать прочь плохие мысли, сделала все что ей сказал старик, и спустилась вниз с детской комнаты в просторную гостиную с каменным камином, стоящим на против двух кресел, обшитых зеленной тканью, и маленького столика между ними.
В камине бруски дерева, тихо потрескивая горели и согревали жильцов этого дома. Илона села на свободное кресло, повернула чуток голову чтобы видеть и камин и Аделарда, которому есть что рассказать няньке и по совместительству подруге Эли.
Любопытство распирало Илону, она не дожидаясь, когда Аделард объяснит, что произошло, сама первая решила рассказать, что было пока он отсутствовал: «Ника уже давно спит, а Аким с раннего утра названивал и пытался узнать, что с Элей, как она и что с его сыном, а я не могла ответить, вы забыли телефон дома и всех нас очень сильно напугали. И молчанием своим еще сильнее пугаете.»
Старик, понимая, что от него ждут внятного ответа с хорошими новостями, но таких новостей у Аделарда было мало, доставая пачку сигарет «Marlboro» начал рассказывать, что произошло: «После родов Эля погибла, оставив нам в память о себе лишь своего сына и дочку» -ели сдерживая свои слезы перед Илоной, зажег сигарету и начал медленно курить, глядя на то, как догорают одни бруски дерева, чтобы зажглись другие.
Илона, не скрывая печали, пыталась смотреть Аделарду прямо в глаза, но он постоянно смотрел на камин. Она до конца пыталась думать, что это какая-то глупая шутка и вот-вот Эля выскочит из дверного проема или из какого-нибудь угла, закричит и напугает её до мурашек. Но такого не будет. На карих глазах появились капельки слез, выходящие прямиком из глубины души, которые дойдя до глазных яблок материализуются в соленный раствор воды и протекают на щеках, а потом их просто протирают или они сами высыхают.
Аделард тяжело вздыхая, не отводя глаз от камина, докурил сигарету и бросил её в огонь, доставая из внутреннего кармана пиджака красный платочек, на котором были изображены множество маленьких разноцветных символов бута. Он протянул расплакавшейся женщине платок, у которой уже на лице было не несколько капель, а целый ручей слез. В этот момент их взгляды пересеклись, Илона воспринимающая молчание Аделарда, как равнодушие поняла, что ему намного тяжелее чем ей, но он не в праве показывать это.