Потерянные

– Оправдывает?

– Да. Если ты защищалась или кого-то защищала и при этом убила, это оправдывается.

– Тогда, почему ты так злился тогда за то что я убивала их?

– Потому что ты убивала тех, кто по нашим законам не был преступником.

– Они же были против вас. И захватили там все.

– Это так и было, но они не убили никого из нас. Были те, кто убивал, но не все.

– И что?

– Ты забыла что? Я тебе уже говорил, что наказание не может быть выше проступка.

– В таком случае, капитана нельзя было наказывать. Он же ничего не сделал.

– В этом случае, это было не наказание, а защита. Разные вещи.

– Так ради защиты можно кого угодно убить. Вдруг он захочет убить тебя через год?

– Для этого существует другая статья. Статья о презумпции невиновности. Ты не имеешь права никого обвинять без доказательств.

– Веселая у вас жизнь, как я погляжу.

– Ты шутишь?

– А разве нет? Если вы в своей полиции должны сначала доказать виновность, а потом арестовывать. Доказательств то может и не быть.

– А если их нет, значит, и вины нет.
– Ответил Ханс.
– В чем-то это порочная вещь, но лучшего мы не придумали за все время существования цивилизации. А то что я видел на Тарсинии, мы прошли три тысячи лет назад, во времена империй тиранов.

– Странно это все.

– Что?

– То что ты говоришь. Я понимаю, что ваш закон лучше, но мне будет сложно его понять.

– Если поняла, что он лучше, значит поймешь.
– Сказал Ханс.

– Ты думаешь?

– Да.

– И ты не станешь меня ругать, если я иногда буду съедать какого нибудь бандита?

– Ты это о чем?

– О том, что я ласкер, что мне надо что-то есть. Мне много не надо. Одного таскара хватает на пару месяцев.

– Ты хотя бы понимаешь, что говоришь?

– Я понимаю. Для тебя я чудовище. Но я все же спасла твою жизнь. И уже не один раз. Я совсем не заслужила твоего уважения?

– А тебе оно нужно?

– Нужно. Я хочу, что бы мы стали друзьями.

– Это довольно странно.

– Почему странно? Ты сам говорил, что вы должны быть друзьями таскарам. Почему тогда вы не можете быть друзьями и ласкерам? От того, что мы выглядим иначе? Тебе завидно, что мы не такие уроды, как вы?

– Уроды? Ты понимаешь, что сказала то?

– Ну да, я совсем забыла, что ты считаешь, что урод я, а не вы.

– Я не считаю уродом ни людей ни ласкеров. Это слово имеет относительное значение. Относительно конкретного вида. Если бы ты была человеком и имела такой вид, то ты была бы уродом. Но ты не человек.

– Все равно ты считаешь, что я ужасна на вид.

– Я так не считаю.
– Ответил Ханс.

– Тогда, в чем дело? Почему ты не хочешь быть мне другом?

– Я этого не говорил.

– Ты это сказал другими словами.

– Не говорил. Я хочу, что бы ты была мне другом, но...

– Но я ростом не вышла и пасть у меня слишком большая. Так?

– Прекрати, а?
– Произнес Ханс.

– Что прекратить? Твои слова уже начинают оскорблять меня. Если бы я поняла, почему это невозможно, но я не понимаю!

– Ты должна понять, что друзьями не становятся вот так. Сказал, отрезал и ты друг.

– Думаешь, я дура и не понимаю этого? Если бы ты сказал там, на твоей планете то что говорю сейчас я, я сама бы тебе глотку перегрызла за наглость.

– Давай не будем об этом говорить сейчас.

– Почему?

– Потому что я не могу решить это прямо сейчас.

– А я думаю, что ты можешь.
– Ответила она. В ее голосе послышалась какая-то угроза. Риссита прошла к Хансу и зарычала, раскрыв свою пасть.
– Решай сейчас, Ханс.
– Зарычала она.
– Либо мы друзья, либо враги. Если второе, то я тебя убью прямо здесь!
– Ее глаза блестели и Ханс словно каким-то иным чувством понял, что она не шутила.

– Ладно, ладно.
– Произнес он.

– Что?!

– Ну...

– Отвечай! Не ответишь, я буду считать, что ты враг!

– Я не враг!

– Ты не ответил!

– Я.. Я.. Ладно, ладно. Мы друзья.
– Сказал он.
– Друзья.
– Он уже держал руки перед собой и в его сознании все переворачивалось. Казалось, что уже не будет никакой дружбы.

– Дурак.
– Произнесла она и отошла в сторону.
– Ты совсем дурак, Ханс? Да?

– Я не дурак.

– Ты дурак. Только полный кретин может сидеть и раздумывать друг ему или не друг тот, кто спас его жизнь.
– Ханс хотел что-то сказать.
– Только дурак!
– Зарычала она.
– Ты дурак! Понял?!

– Вы всегда так обращаетесь со своими друзьями?
– Спросил Ханс.

– Всегда. Я пытаюсь тебе что-то объяснить, а ты как козел уперся в своем! А вдруг, да черт ее знает! Я все поняла. Ты просто не желаешь что бы я была тебе другом. А все остальное, это только отговорки!

– Не отговорки.

– Отговорки! Думаешь, я дура и не понимаю, что ты там в своей башке выдумал про меня?!

– Я ничего не выдумывал.

– Выдумывал.
– Зарычала она.
– Свой же закон нарушал, придурок!

– Я видел, как ты убивала людей без разбора!
– выкрикнул Ханс.
– И ты хочешь!..

– Я тебе все объяснила! Все!
– Взвыла она.
– Это ты понимать не хочешь, что я принимая твой закон, принимаю и то что ты говоришь о том, что нельзя убивать всех преступников без разбора!

Ханс замолчал. Он понял вдруг, что Риссита была искренна во всем.

– Ладно.
– Сказал он.

– Что ладно?! Что ладно?!
– Завыла она.

– Извини меня.

– Извини? Это все, что ты хочешь сказать?

– Мы друзья. Правда.
– Сказал он и подошел к ней.

Риссита молча взглянула на него.

– Друзья?
– Спросила она.

– Друзья.
– Ответил Ханс.

– Тогда, обними меня.

– Обнять?

– Да. Вы разве не так делаете, когда объясняетесь в дружбе?

– Так.
– Ответил Ханс. Он взглянул еще раз на Рисситу, затем приблизился и обнял ее. А она обняла его.

– Среди таскаров у меня никогда не было друзей.
– Сказала она тихо.

– Еще бы.
– Произнес Ханс.
– Ты же обнимала их совсем по другому.