Потомки

— К нам приедет Сид, — сообщает Алекс.

— Кто это?

— Мой друг. Я вас познакомлю. Я ему только что звонила и попросила приехать.

— Что за друг? Из твоего интерната?

— Нет, он здесь живет. Мы учились в одном классе, когда я ходила в школу на Пунахау. Я его сто лет знаю.

— Вот как? Ну хорошо.

— У него кое-какие проблемы. Думаю, он у нас задержится, потому что, когда начнется вся эта канитель, он будет мне нужен.

— Ладно, — говорю я. — Похоже, ты уже все продумала. Где он живет?

— В Кайлуа.

— А с его родителями ты меня познакомишь?

— Нет, — отвечает Алекс, глядя мне в глаза.

— С нетерпением жду встречи с твоим старым другом, — говорю я.

Мы слышим, как распахивается дверь, ведущая к бассейну. По мощенному кирпичом патио бежит Скотти в черном пеньюаре. На худеньком тельце пятна белого крема. Скотти вскидывает фотоаппарат и фотографирует Алекс.

— Ты что, охренела? — кричит та. — Немедленно снимай мою одежду!

— Не кричи на нее!

— А какого хрена она нацепила мой пеньюар?

— Ну и что, Алекс? Что в этом страшного? — Я смотрю на Скотти: зрелище и в самом деле страшноватое. Пеньюар висит на ней как на вешалке. — Скотти, иди переоденься. У тебя же есть свой купальник.

— Зачем?

— Скотти, я что сказал!

Она показывает мне средний палец — по всем правилам, как я ее учил, — и убегает.

— А ты делаешь успехи в воспитании, — замечает Алекс.

— Речь не о моих успехах и не о Скотти и твоем пеньюаре, а о тебе. Чем ты занимаешься в своей школе? Вместо того чтобы учиться уму-разуму, учишься напиваться?

— Да что в этом такого, папа? Уму-разуму я научилась давно, только вы, предки, этого почему-то не замечаете. Никто мне доброго слова не сказал — какая я молодец, как я справляюсь со всеми своими проблемами, как здорово я сыграла в том идиотском спектакле, который ни один из вас не удосужился приехать посмотреть! И что с того, что я умудрилась набраться именно в ту ночь, когда тебе вздумалось приехать? Что с того?

— Перестань, — говорю я. — Возьми себя в руки, успокойся.

— Открой глаза, папа! — говорит Алекс.

— В каком смысле?

— В таком, что ты ни черта не видишь и не знаешь.

Я хочу вернуться в школу.

Алекс поднимает лицо вверх, чтобы ее длинные каштановые волосы окунулись в воду. Когда она выпрямляется, волосы лежат у нее на спине, гладкие и блестящие. Алекс садится на ступеньку лестницы и начинает выбирать из воды термитов и раскладывать их рядками на краю бассейна.

— Почему Скотта намазалась кремом? — спрашивает она.

Я рассказываю ей все: о морских ежах, о португальских корабликах, о Лани Му.

— Бред какой-то. — говорит она.

— Ты должна мне помочь. Одному мне со Скотти не справиться, — говорю я, держась за край бассейна и болтая ногами в воде.

Алекс соскальзывает со ступеньки и уходит под воду, затем выныривает. К ее сверкающим волосам прилип маленький, похожий на бриллиант листик. Я снимаю его и пускаю плыть.

— Ладно, я с ней поговорю, — говорит Алекс, подставляя лицо солнцу и закрывая глаза. — Может быть. О чем-нибудь. Кто-то ведь должен с ней поговорить.

— Очень хорошо. Только не кричи на нее. Ты ее кумир, так что не кричи на нее, даже если она нацепила твою одежду. Кстати, зачем тебе черный пеньюар?

— Мне его мама подарила, — отвечает Алекс. — Я его ни разу не надевала.

— Вот и хорошо, — говорю я. — В общем, будь с ней помягче.

— Буду. Может быть. А может быть, и нет. Со мной никто не церемонился, и ничего, я справилась. Вон какая стала сильная — как бык.

Алекс поднимает руку и демонстрирует свои бицепсы.

Мне становится и смешно и грустно. Сейчас не время шутить. Сейчас в нашей жизни нет ничего веселого. И может быть, уже не будет. Пора сказать ей, что нас ждет.

Алекс опирается спиной о край бассейна и вытягивает под водой ноги. Я вспоминаю открытки с ее изображением. Почему Джоани разрешала ей сниматься?

— Маме стало хуже, Алекс.

— Немудрено, — замечает она.

— Выбирай выражения. Не говори того, о чем потом можешь пожалеть, как вчера. Мама уже не проснется. Врачи хотят отключить аппараты. Ты слышишь, что я говорю? Мы прекращаем борьбу.

Алекс неподвижна, она никак не реагирует.

— Ты слышала, что я сказал? Иди сюда.

— Зачем? Чего тебе?

— Ничего. Я просто хотел тебя утешить.

— Ах да. Ладно, утешил!

— Почему ты кричишь?

— Потому что хочу убраться отсюда! — Алекс хлопает руками по воде и морщится, потому что брызги летят ей в лицо. — Прекрати! — пронзительно кричит она. Ее мокрое лицо становится красным.

— Что прекратить? Я ничего не говорю.

Алекс закрывает лицо руками.

— Алекс. — Я хочу обнять ее, но она меня отталкивает.

— Я не понимаю, что происходит, — говорит она.

— Мы должны попрощаться с мамой. Вот что происходит.

— Я не могу.

Алекс делает два судорожных вдоха; ее плечи вздрагивают.

— Я знаю, — говорю я. — Нам всем придется через это пройти, так что давайте поддерживать друг друга. Что мы еще можем!

— А если она все-таки выживет?

— Поговори с доктором Джонстоном, он тебе все объяснит. Мама сама так хотела. Она оставила завещание, в котором говорит, что мы должны поступить именно так.

— Жуть какая, — говорит Алекс. По ее щекам текут слезы, голос срывается. — Нашел где мне об этом сказать! В бассейне!