Потому что мы – мама!

Игрушки угомонились. Слон Джамбо, продолжая ласково улыбаться, рассказал:

– Если вкратце – мы подарки. Наши хозяева, которых тут вылечили, на прощание дарили нас доктору. В знак благодарности.

– Теперь мы стоим у него на полочке. Но иногда сбегаем в палаты. Ведь не у каждого ребенка есть с собой игрушка, с которой можно пережить трудную минуту, – подхватила Флора.

– А трудная минута не за горами. Завтра раненько придет сестра Светочка, сунет градусник. А потом будет анализ крови. Ты своему скажи – так надо, мол, пускай не пугается. Колоть начнут – ты его за руку держи. А потом дуй, – наставляла Квака Винни-Пуха.

– Дуй со всех ног?

– Дуй со всей силы! На больное место. А своему скажи – смотри, дескать, на меня! И улыбайся ему. Улыбайся, даже если самому больно. Тут иначе нельзя, улыбка – наше главное оружие, – и Квака нахмурила брови и даже кулаком потрясла, чтобы Винни лучше запомнил.

– Посмотри на меня, – вовремя перехватил инициативу слон и повертел головой. – У меня улыбка – залюбуешься. Запомнил?

– Запомнил! Я и сам так умею, – заверил Винни-Пух слона, который очень ему понравился как раз своей улыбкой.

Игрушки начали прощаться:

– Первые ценные указания мы тебе дали, про остальное потом поговорим. Нам еще нужно обойти другие палаты, куда новеньких привезли. Да и тут не мешало бы с остальными квартирантами познакомиться. Знаешь их уже?

– Пока не успели толком поболтать, столько всего сразу навалилось. Вот у окна мальчишка лет одиннадцати. Ему вы вряд ли нужны. А у стены двое друг за другом – им по восемь. Тут вам точно дело найдется, – сказал разбирающийся в детях Винни-Пух.

Игрушки потихоньку слезали с кровати, причем Артемий Петрович неудачно скатился и присвистнул на полу, отчего покраснел чуть не до слез.

– Не тушуйся, Тёмочка, – квакнула лягушка и по-свойски пихнула его локтем в бок. – Распотешил-таки старушку! Умница. А теперь будь мамой вон тому – лопоухому. Ему твой свист по нраву придется.

Артемий Петрович в сердцах бросил Кваке: «Зря вы так, почтеннейшая! Ведь нервы у меня не резиновые», рванул на груди шарф и полез на соседнюю койку.

– Нервы, может, и нет, зато все остальное именно что резиновое. А вот у меня нервы железные, – стукнула себя в жестяную грудь лягушка и отправилась проверять другие палаты.

Когда дверь за ней закрылась, Артемий Петрович, поудобнее устраиваясь на тумбочке рядом с головой нового друга, прошептал обреченно: «Просто она жаба!» Но так тихо, чтобы никто его не услышал.

* * * * * * * * * * * *

Утром Винни-Пух не успел даже глаза открыть, как вспыхнул свет, на окне разлетелись занавески, и у кровати оказалась медсестра Светочка, о которой, видимо, и рассказала Квака.

– Подъём, подъём, – бодро пропела она каждому пациенту над ухом. – Никто никуда не идет, всем сначала положен градусник. И готовим пальцы, сейчас придут кровь брать.

Винни, заслышав про кровь, забрался Марсику в ладошку, чувствуя всей своей шубкой, как у того взволнованно бьется венка на запястье. Он гладил его лапкой, приговаривая: «Это не больно, это так надо, это быстро».

В кроватях недовольно зашевелились. Кровь из пальца никто не любил.

– Ну а чего такие унылые? – Светочка летала между койками, прямо как фея Винкс. – Бодрей давайте! Сегодня с лечащим врачом познакомитесь. Ой, Ефим Семенович у нас – чудо, без пяти минут профессор. Он вчера на конференции выступал. Гляжу, с утра уже успел заскочить к вам, да? – Света состроила умильную рожицу, увидев игрушки на тумбочках. – Ну каждого, каждого буквально, как сына родного… Благодетель! Давайте подмышки. Вот увидите, он вам понравится. Его у нас все обожают.

Светочка заморгала счастливыми глазами, показывая силу всеобщего обожания, и выскочила из палаты. В своем нежно-зеленом одеянии она была похожа на изящного стрекочущего кузнечика.

– Предупреждаю сразу, пацаны. Не реветь! Закон джунглей, – подал голос от окна самый старший из мальчишек. Он приподнялся на подушке, опершись на здоровый локоть. – Я в больницах часто. Каждое лето в турпоходы ходим. То змеи, то ушибы, то ожоги – всего насмотрелся. И сразу скажу: у вас у каждого – плевое дело. Раз – и будете как новенькие. Так что не боись, братва!

Недовольное копошение в кроватях после этих слов пошло живее. Кто-то под одеялом даже облегченно выдохнул.

Вскоре в палату вошла строгая женщина, по глаза замотанная в маску. От этого она казалась зловещей, потому что не было видно – доброе у нее лицо или нет. В ее руках дребезжала стойка с пробирками. Своим непреклонным видом она сразу давала понять, что пощады не будет никому.

– Красильников? – негромко, но внушительно назвала женщина фамилию из списка, хищно звякнув стеклом в повисшей тишине.

– Вы прямо как мумия из фильма, – отозвался Красильников, стараясь разрядить предгрозовую атмосферу. Это и был тот самый старший мальчишка в палате.

– Шутим? – тем же бесстрастным голосом спросила женщина и проткнула протянутый палец. Красильников и бровью не повел.

– Конечно, шутим, не плакать же, – отозвался он и подмигнул. – Не дрейфь, пацаны.

Марсик давно научился не плакать в кабинете врача. Вот когда обидно – тогда другое дело, тут пока он не умел с собой совладать.

Кровь из пальца прошла «на ура». Один попыхтел, второй пошипел, но обошлось без слез и скандалов, непреклонная мумия даже одобрительно подняла брови. Когда она вышла, в палате стало ощутимо теплее.

– Прямо какой-то айсберг. Какая-то толща льда. Первый раз такую непробиваемую мумию вижу. Прямо «не троньте, а то я растаю», – веселился Красильников.

В кроватях одобрительно захихикали.

– Меня Ваня зовут, – представился он.

– Я – Альгис Кипке.

– Я – Лева Стронк.

– А я – Марк Мышкин, друзья зовут меня Марсианин.

Но познакомиться как следует им не удалось, потому что в палату вошел доктор.

После Светочкиной рекомендации все почему-то ожидали увидеть толстенького пожилого врача с седой бородой. Но Ефим Семенович был молод, худ и брит до синевы. Из-под белой шапочки торчали жесткие, как черные пружинки, легкомысленные кудри, что в представлении мальчишек совершенно не вязалось со званием будущего профессора. Он обежал взглядом палату и весело воскликнул: