Потрясающий мужчина

Вернулся он только через четыре с половиной часа. И сразу прошел в свою комнату. Даже не заглянув ко мне! Что случилось? Я пошла к нему. Он лежал на диване со странным отсутствующим выражением. Я подсела к нему. От него сильно пахло спиртным.

— Что произошло? — Я сгорала от любопытства.

— Ничего.

— Не пытайся обмануть меня, все равно не получится.

— Закрой дверь, я должен кое-что сказать тебе, — попросил Бенедикт. Я захлопнула дверь.

— Пообещай, что никому не расскажешь. — Я торжественно поклялась.

Бенедикт посмотрел на стену, за которой была спальня Норы, и прошептал:

— Меди нашла нашего отца. Она написала ему письмо, и он ответил. Он хотел бы встретиться с нами.

— Что? — опешила я. — Ты встретишься с твоим…

— Тише! Мать ни в коем случае не должна узнать об этом. Это бы ее слишком расстроило. Она одна вырастила нас и не хочет, чтобы мы встречались с отцом.

— Понимаю. — Я пришла в восторг при мысли, что Бенедикт увидится со своим отцом. Я ничуть не сомневалась, что его отец — приятный мужчина. Человек, бросивший Нору, уже заранее был мне симпатичен. — Как здорово! Когда мы поедем?

— Киска, тебе незачем ехать. Этого не хочет моя сестра. Я тоже считаю, что это будет чересчур для первого раза.

Понимаю, мне действительно необязательно присутствовать при их первом свидании.

— А что вы скажете Норе? — шепотом спросила я.

— Я скажу, что поехал на курсы повышения квалификации от фирмы. А Меди — что уезжает со своим ненаглядным.

— Меди призналась, что господин Леманн «джентльмен напрокат»?

— Мы об этом не говорили. Как только она сказала про отца — я обалдел. К тому же она не девочка и отдает себе отчет в своих поступках. Меня это не касается.

— О чем же вы проговорили четыре часа?

— Тебе этого не понять! У тебя всю жизнь был отец, который всегда жил рядом с тобой. Меди показала мне его письмо: представляешь, старик ездит на «порше»! У этой вдовы зубного врача, на которой он женился, водятся денежки. У них тоже есть дочь. Нам придется остановиться в отеле, потому что жена запретила ему встречаться с детьми от первого брака.

— И когда вы к нему поедете?

— В четверг после Пасхи. Осталось две с половиной недели. Главное, чтобы мать ничего не заподозрила, а то она подумает, что у нас от нее секреты.

Я засмеялась. Уж больно нелогично это прозвучало. Но семейные тайны никогда не вписываются в нормальную логику. А Мерседес и подавно чужда всякой логики.

— Это значит, что на Пасху я не смогу поехать к твоим родителям. Не могу же я отпрашиваться две недели подряд, — виновато произнес Бенедикт.

— Но Пасха — не рабочие дни, — возразила я.

— Как ты не понимаешь: на Пасху мне придется торчать здесь и делать твой проект. Мне ничего не останется, как заниматься им в свое свободное время. Фабер изначально об этом прекрасно знал, — раздраженно сказал Бенедикт.

— Действительно так сложно?

— Это единственная причина, почему мы не можем поехать к отцу уже на Пасху. Только из-за проекта нам пришлось все отложить на неделю.

В воскресенье за обедом Мерседес сообщила:

— Я уеду с Томасом только через неделю после Пасхи. На Пасху у него не получается. Мы поедем на Северное море. Томас любит тамошний скупой ландшафт.

— Какое совпадение, — сказал с ухмылочкой Бенедикт, — через неделю после Пасхи я тоже еду на север — Фабер посылает меня на семинар по повышению квалификации.

— Как замечательно, дети, — радостно воскликнула Нора, — но тогда вы бросаете меня здесь совсем одну!

— Я останусь здесь, — сказала я. Конечно, было излишне говорить об этом. Тут я или нет, не играло для Норы никакой роли. Мне оставалось только позлорадствовать, что она не имела понятия об истинных причинах происходящего.

Сначала я предполагала тоже перенести свой визит к родителям на неделю после Пасхи. Мне ужасно хотелось вместе с Бенедиктом заняться проектом, но он сказал, что не имеет права приводить в офис посторонних. Конечно, дядя не возражал бы против моего присутствия, но сотрудники могут упрекнуть Бенедикта в отсутствии щепетильности по отношению к секретам фирмы. А дома делать проект невозможно. Нужен настоящий чертежный стол, фотокопировальная машина. К тому же если я поеду на неделю позже, то пропущу предпоследнее занятие на курсах. В эту пятницу и в следующую уроки выпадают, потому что школа закрыта на пасхальные каникулы. А потом, я уже позвонила Элизабет и сообщила о своем приезде. В общем, мне ничего не остается, как поехать к родителям без Бенедикта.

С понедельника Кармен приступила к работе в отеле. Мне было позволено ввести ее в курс дел, и я чувствовала себя ее начальницей. Кармен очень мало разговаривала, что-то скребла, мыла и вытирала и никогда не выключала свой плейер. Днем она не ела ничего, кроме мороженого, которое в больших количествах хранила в холодильнике. Руфус называл ее «мисс Плейер».

Госпожа Шнаппензип ворчала и называла ее «вечно жующей, раскормленной, необразованной музыкальной наркоманкой». На что Руфус возразил, что уборщице образование ни к чему. И с Кармен работать ему, а не ей. На том и порешили.

На предпасхальной неделе Бенедикт так и не приступил к проекту, хотя отнюдь не был завален основной работой. Он сказал, что спешки никакой нет. Пока чертежи лежат у них в офисе, мы застрахованы от контрпредложений конкурирующих фирм. И чем дольше это будет тянуться, тем меньше у госпожи Шнаппензип останется охоты искать других партнеров. Нечего Тане так давить: ее банк, как и все другие, хочет выдавать кредиты, чтобы заработать себе проценты, вот и все. А такой мелкий чиновник, как Руфус, вообще не имеет права ничего требовать.

На самом деле давила и торопила только я! Руфус предложил подождать, а Таня сказала:

— Время терпит. Что касается налогов, то не имеет никакого значения, будет предоставлен кредит сейчас или в конце года.

Госпожа Шнаппензип не говорила ничего. Только я боялась, что дело затянется до бесконечности. Но Бенедикт железно пообещал мне сделать на Пасху все чертежи и каждый день работать над ними по десять часов, так что я успокоилась. В конце концов, дядя Георг ведь сказал, что проект должен быть готов к Пасхе.