Поверить Кассандре
Шрифт:
– А дальше? – вскричал Крыжановский.
– Хто ево знает, – пожал плечами честный моряк. – Недосуг мне слухать было – Их высочество, наследник, со своим шаловливым делом управились и – бегом с камбуза. А они, сами знаете, ребёнок резвый, еле-еле за таким поспеешь… А вы, ваше вашество, осмелюсь спросить, чаво интересуетесь? Спали, небось, у себя в купе с самого отправления?
– Можно и так сказать…
– А, ну, тада понятно, – снова подмигнул дядька. – Старец Григорий, поди, тоже в купе ныкался, знамо – не с неба он свалился, а с верхней полки. Ну, дозвольте отчалить, а то, сами понимаете, када мальца перед собой не вижу,
– Они знают, что мы здесь! – процедил Крыжановский после ухода Деревенько. – Худо дело.
– Куда уж хуже, – подтвердил Циммер. – Сейчас объявят нас террористами и натравят казаков конвоя – те спрашивать не станут, враз шашками на лоскуты порубают.
– Это вряд ли, – не согласился Сергей Ефимович. – Петрову доподлинно известно, что среди преследователей, прибывших на дирижабле, есть я. Значит, он не может пребывать в уверенности, что казаки без разбору станут махать шашками, ведь я человек, коего те не раз видели во дворце и который накоротке знаком с их офицерами. Не-ет, господин главный «ахеец» без посторонней помощи обязан нас прикончить…
– Так отчего же медлит, отчего сразу не кинулся, пока мы пребывали на крыше, а взял и допустил к Государю?
– Вот это-то и худо, – мрачно сказал Сергей Ефимович. – Видно, у господ-террористов образовалось более срочное дело. Какое именно – сказать не решусь…
– Странно, – в задумчивости укусил губу Павел, – Первое, что приходит в голову – это попытка застрелить Его Императорское Величество или бомбу бросить – не мытьём, так катаньем совершить задуманное злодейство. А вместо этого террористы где-то на кухне засели. Постойте, может они тоже на крышу полезли, и сейчас сверху обрушатся?
Вместо ответа Крыжановский открыл дверь царского вагона и вошёл внутрь. Её Императорское Величество Александра Фёдоровна сидела в кресле и держала на коленях кудлатую, как у собаки ньюфаундлендской породы, голову Распутина, застывшего подле в собачьей же позе. Рядом стоял, грозно поводя могучими плечами, вахмистр Пилипенко[121], а к Сергею Ефимовичу с выпученными глазами нёсся флигель-адъютант фон Дрентельн[122], и на ходу кричал:
– Что болтает эта обезьяна – Гришка? Водки объелся без меры и несёт, будто он на дирижабле с неба спустился, а агенты охраны – не агенты, а тайные сатанисты, задумавшие извести Государя. И ведь что обидно: Государыня этому прохвосту верит безоговорочно, а потому приказала арестовать начальника охраны и его людей! Уму непостижимо! Стыд и срам!
– Это хорошо, что верит, – проникновенно улыбнулся Сергей Ефимович. – На том и расчёт строился. Пойдём, Александр Александрович, я тебе помогу выполнить приказ Императрицы.
– Зачем куда-то идти, с конвойным вагоном прямая связь есть!
– Точно, всё время про неё забываю, – с досадой объявил Сергей Ефимович.
А флигель-адъютант уже накручивал ручку телефонного аппарата. Увы, старания не возымели успеха – трубка молчала.
– Да что же это?! – обеспокоено закричал Дрентельн и бросился к выходу. Там он столкнулся с Циммером, маячившим в узком проходе. Инженер отпрянул в сторону и учтиво открыл дверь перед царедворцем. Но тот, нет бы, продолжить путь, вызверился на Павла:
– Эт-то ещё кто такой?
Заминка спасла фон Дрентельну жизнь – не остановись он, точно бы угодил под пулю. Стреляли из открытой двери третьего вагона
Услыхав выстрел, женская часть высокородных
пассажиров подняла визг. Сергею Ефимовичу с трудом удалось его перекричать:– Господа! Начальник охраны и его агенты – предатели, задумавшие покушение! Прошу всех, кто вооружён, сплотиться вокруг Их Императорских Величеств!
Великие князья и члены свиты всё хорошо поняли, и без раздумий выполнили указание. А Сергей Ефимович продолжал кричать:
– Держите под прицелом двери и окна, я проберусь по крышам к конвойному вагону и подниму казаков!
Павел Циммер, тем временем, сорвав с одного из окон подвязку для штор, попытался смастерить петлю на манер тех, что хорошо послужили недавно на крыше, и там же оставшихся. Не вышло – коротка оказалась подвязка. Выдумщик Крыжановский пошёл иным путём. Подойдя к фон Дрентельну, он мягко прикоснулся к его нарядному аксельбанту, и спросил:
– Александр Александрович, не одолжите ли?
– Зачем это?
– Мне нужна прочная верёвка: эта в самый раз.
Пока Ольгин дядя лишал остолбеневшего флигель-адъютанта украшения, Павел выбрался на заднюю площадку вагона. Для этого пришлось пройти через весь салон мимо большого числа сановников. С кем-то из них молодой человек раскланялся, мимо остальных прошмыгнул, не поднимая взгляда.
Стоило Павлу выйти наружу, как на него набросился злой ветер и принялся кусать лицо и трепать полы шинели.
«Ого, скорость, похоже, возросла многократно, сейчас она не менее семидесяти вёрст. С чего бы? Не иначе проделки Петрова? Нужно срочно остановить поезд!»
Быстро вернувшись в вагон, инженер дёрнул стоп-кран. Эффект оказался такой же, как у телефонной связи – то есть, никакого!
«Тормоза!» – ужаснулся молодой человек
Своими соображениями он не замедлил поделиться с появившимся вскоре Крыжановским. Тот раздумывать не стал, а, воспользовавшись подставленными Павлом ладонями в качестве опоры, полез на крышу. Когда инженер попытался последовать за ним, Сергей Ефимович крикнул:
– Вот что, юноша! «Ахейца», который засел впереди и держит под прицелом дверь, надо как-то отвлечь. Пройдите через вагон, выждите минутку и хорошенечко подёргайте ручку. Пускай она занимает внимание стрелка, а не я.
Когда Циммер ушёл, его превосходительство перекрестился и пополз вперёд. Встречный ветер неистовствовал. Проклятый аксельбант фон Дрентельна, на вид прочный и надёжный, в ответственный момент порвался, что чуть не стоило Крыжановскому жизни. Ничего, обошлось – пальцы, правда, ободрало, когда хватался за острый выступ.
«Следовало вместо себя молодого отправить, – подумал Сергей Ефимович. – В следующий раз так и поступлю, если не забуду…»
Достигнув края крыши, он осторожно выглянул. Агент Петрова торчал на площадке третьего вагона. В поле зрения находилось только плечо мартиниста, да изредка, при покачивании поезда, возникала голова.
«Как поступить? Стрелять не с руки – мишень неверная, а пальцы ободраны. Прыгнуть и схватиться врукопашную? Сил не осталось – одолеет, выродок. Значит, всё-таки, стрелять…»
Крыжановский сунул раненую руку за пазуху и, в надежде вернуть пальцам ловкость, долго грел. Наконец, решился: медленно достав «Кольт», взвёл курок. Дважды голова террориста попадала в прицел, и дважды Сергей Ефимович откладывал выстрел. На третий раз спустил крючок. Синюю вагонную краску окропило красным, а из глотки Его превосходительства вырвался кровожадный рык.