Повеса в моих объятиях

– А вы, принц Сосновая Шишка, берете ли Горди Еву в законные супруги, обещаете ли беречь и лелеять ее?…

Пруденс улыбнулась.

– Как мило. Ты была на свадьбе, Мелоди?

– Ага. – Мелоди подвела Горди Еву и сосновую шишку по земле к импровизированному алтарю. – У Горди Евы новое платье. У вас, когда вы пойдете замуж, тоже будет новое платье, как у Мэдди.

Пруденс едва не рассмеялась.

– А кто это – Мэдди? Это твоя подруга?

– Мэдди была моей мамочкой, только она мне вовсе не мамочка, это дядя Эйдан думал, что она моя мамочка, но дядя Эйдан еще думал, что он мой папочка, а он мне не папочка.

Пруденс удивленно заморгала.

– Понятно. – Но на самом деле ничего ей было не понятно. – Мелоди, а кто же тогда твоя мама? – Если мама Мелоди еще жива, то ее бы следовало убить за то, что она отпустила своего ребенка с мистером Ламбертом.

Мелоди напевала свадебный марш, не попадая ни в одну ноту, и на вопрос не отвечала. Пруденс решила отступиться, ведь, по сути, ее это никоим образом не касается.

Но тут Мелоди сказала:

– Няня Прюит принесла меня в «Браунс», чтобы отдать папе.

– О! – Пруденс старалась говорить как можно равнодушнее. – Чтобы отдать папе, значит? Звучит неплохо.

– А потом няня Прюит ушла.

– После того как ты встретилась со своим папой?

Мелоди принялась кружить куклу и сосновую шишку в некоем подобии свадебного вальса.

– Мне нравится в «Браунсе».

– А кто такой этот Браунс?

– «Браунс» – это не человек. Вот Вибли-Фос – он человек. А «Браунс» – это место, где Вибли-Фос главный.

– А что это за место в «Браунсе»?

– Оно большое. И спокойное. Я могу играть там в прятки весь день. Правда, Билли-Вилли меня всегда находит. Он такой умный!

Пруденс начинала догадываться, что круг вымышленных персонажей в голове Мелоди куда шире, чем круг ее друзей.

– Если Билли-Вилли и Вибли-Фос живут в «Браунсе», то где живешь ты?

– В «Браунсе».

Пруденс улыбнулась и легла животом на траву рядом с Мелоди, положив подбородок на руки.

– А феи и эльфы тоже живут в «Браунсе»?

Ответа не последовало, и Пруденс подняла взгляд на девочку. Та смотрела на нее, недовольно сдвинув едва наметившиеся брови. Сейчас она была точь-в-точь как мистер Ламберт, когда тот сердился, если его не понимали. Улыбка сошла с лица Пруденс.

– Но «Браунс» не для сказок. «Браунс» – он для зна… зна-ме-нитых джентльменов. – Мелоди вернулась к игре. – Для таких, как дядя Эйдан и дядя Колин, дедушка Олдрич и лорд Бартл… и сэр Джеймс.

Пруденс приподнялась. «Браунс». Знаменитые джентльмены. Лорд Бартл.

– Клуб знаменитых джентльменов «Браунс», – медленно выговорила она. В Брайтоне было много туристов из Лондона. И если внимательно слушать, то можно многое услышать, Она слышала и о «Будлзе», и об «Уайтсе»… и о «Браунсе». – Это ведь в Лондоне, верно?

– Ага.

– Мелоди, настоящие леди не говорят «ага», – рассеянно поправила девочку Пруденс, мысли ее были заняты совершенно другим. Получалось, что Мелоди живет в мужском клубе. Неслыханно! – Леди просто говорят «да».

Мелоди хихикнула.

– Вы так забавно говорите, Пруденс. Прямо как Мэдди.

Ой-ой-ой. Пруденс окончательно села и потрясла головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей.

– Значит, надо слушаться эту твою Мэдди, Мелоди. Она говорит как настоящая леди.

– Так и есть. Она ведь леди Бланкеншип.

Пруденс уставилась на Мелоди в немом недоумении. Что же это за девочка такая, если живет при мужском клубе и при этом на короткой ноге с такими светскими женщинами, как леди Бланкеншип, которую она зовет Мэдди?

Более того, кто же на самом деле мистер Ламберт, если таскает по всей Англии маленькую девочку в поисках какой-то там актриски Шанталь?

А что до Шанталь, то Пруденс было совершенно непонятно, как можно бросить мистера Ламберта, если хоть раз увидеть его обнаженным…

Пруденс решительно встала.

– Пора спать, мисс Мелоди.

Колин опустил наконец кувалду и бросил взгляд на проделанную работу. Пока он заколачивал палки в землю вокруг раненого Кама, остальные, используя вбитые палки и ближайшие деревья, натянули кольцом сложную конструкцию из веревок. Колин не мог понять назначения кольца из веревок, пока не вкатили еще одну телегу и не стали сгружать с нее рулоны полотна.

Когда они натянули на веревки полотно, то получился, купол, под который вошла самая большая повозка, и осталось достаточно места для… зрителей?

– Тут все просто, мистер Ламберт, – сказал Кам, отвечая на вопрос Колина, – чтобы заработать деньги на тех, кто хочет зрелищ, надо устроить настоящее представление. А то знаете, на открытых площадках ходишь потом и сшибаешь с деревьев тех, кто хочет бесплатно поразвлечься. – Кам покачал головой. – Люди ведь думают, что мы занимаемся этим от нечего делать, ради удовольствия, так сказать.

Впрочем, и удовольствие они явно получали. Колин видел, что труппа как большая семья, в которой есть все: и личные драмы, и конфликты, но еще больше чувства локтя и привязанности.

Только он не вписывался в их семью.

– Вы недурно потрудились, мистер Ламберт, – сказал Кам, расплываясь в улыбке. – Но петь вам все равно придется.

Глава 10

Двум мальчишкам дал и по фартингу [1] на нос, чтобы они поработали билетерами, а любопытные горожане уже заполняли белый, колышущийся на ветру шатер. Нетерпеливый гам донесся до слуха Колина, который ждал в повозке, служившей сценой.

[1]1/4 пенни.

О Боже!

Колин постарался сфокусировать взгляд на сложной конструкции повозки. В передней части была устроена сцена, за ней занавес, за которым сейчас стоял он сам.

Мистер Пом подошел из глубины повозки, где он ждал своего выхода, и хлопнул Колина по плечу:

– Не дрейфь, парень, это всего лишь песня.

«Но я не пою!»

Впрочем, что толку говорить это вслух; ведь один раз он уже пытался, и все тщетно. Пом вышел на сцену и громогласно объявил: «Благородный менестрель!», после чего чья-то сильная рука – вероятнее всего, это был Кам, будь он неладен! – толкнула его в спину, и он практически вылетел на середину сцены.