Поворот
Шрифт:
— Ну, раз сыты, значит, хорошо! — сказала тетка. — У меня всегда так! Вот мы сейчас со стола приберем, посудку помоем. И гулять пойдем. Пойдем, Василий Семеныч?
Батя остановился в дверях кухни и развел руками.
— Вы уж извините, Полина, совсем я забыл. Мне… позаниматься надо — зачеты скоро, а у меня, как говорится, конь не валялся. Вот ребята с вами пойдут. Сеня. А меня уж извините. — Он повернулся и вышел.
Тетка Поля ужасно удивилась.
— Какие еще зачеты? — спросила она у мамы.
Мама смущенно засмеялась.
— Да, вот, — сказала она, —
Вот номер-то! А я и забыл, что батя действительно в прошлом году на заочный поступил. Хотя понятно, почему забыл — он дома почти и не занимался. Поэтому я тоже удивился, когда он сказал, что не пойдет гулять. Ведь мне он сказал, что пойдет. Наверно, он просто не хочет с теткой Полей идти, вот и выдумал предлог. Ну, ладно, он не хочет, а меня-то зачем втравил? Хотя откуда он мог знать, что мне тоже расхотелось идти с теткой? А мне совсем расхотелось — факт!
Я еще почему-то вспомнил, что вот она и останавливается около каждого красивого дома и ахает и охает, но только на секунду, вроде по обязанности, и сразу дальше, и главное время у нее на магазины уходит. И с каждой такой прогулки мы возвращаемся, как верблюды навьюченные. И провожать тетку Полю потом — одно мученье: никак в такси все ее пакеты, коробки, сумки, чемоданы не впихнуть. Я всегда удивлялся, куда ей столько барахла разного.
Нет, она не жадная, тетка Поля, и подарки любит делать, вот и яблоки нам каждую осень присылает, но только… только… сам не знаю, что «только»… Вот сейчас расхотелось мне что-то от нее подарки принимать. Подарит, а потом опять кричать будет — вот, мол, я какая, всех одариваю, всем добро делаю. Да нет, и не кричит она вовсе, это я чего-то придираюсь уже, но все равно… И я начал быстро придумывать, как бы отказаться.
А тетка Поля допрашивала маму:
— Ну, и что? Кончит он университет, уйдет из милиции? Адвокатом или судьей станет?
— Не знаю, Поля, — говорила мама устало, — там видно будет.
— А может, ему в милиции повышение дадут? Пора бы.
— Не знаю, Поля, — опять повторила мама, и видно было, что ей неприятно на эту тему говорить, — он ведь знаешь какой…
— Да уж, знаю, — сказала тетка Поля и поджала губы.
— А куда пойдем, тетя Поля? — спросил я, чтобы перебить этот противный разговор.
— А? — встрепенулась тетка. — Куда? По городу пройдемся — очень я люблю Ленинград ваш. Ну, посмотрим, конечно, какие магазины открыты. Мороженого поедим. И так далее. А ты, Люда, с нами не ходи. Ты устанешь — мы ведь галопом.
То-то и оно, что галопом, подумал я.
— Ладно, — согласилась мама, — а я дома посижу, мне кое-что поштопать, починить надо.
— Вот и хорошо, — засмеялась тетка, — жена носки штопает, муж уроки учит, а детишки со старой теткой гулять пойдут. Куда как славно!
Мне захотелось заорать, что никуда я не пойду, но я не заорал — отрицательные эмоции надо уметь сдерживать.
Тетка прогнала всех одеваться, а сама быстро и ловко принялась мыть посуду.
— Чего ж ты, пап? — спросил
я, входя в комнату.Он, и верно, сидел за столом с тетрадками и книгами.
— Да вот, — сказал он, не глядя на меня, — вспомнил…
Вид у него был такой, какой у нашего брата в школе бывает, когда знаешь, что тебя вызовут, а урок-то не готов. Я засмеялся. Он посмотрел на меня исподлобья и тоже засмеялся. Прикрыл рот ладонью и подмигнул мне.
— Ладно, — сказал я, — погуляем с теткой Полей.
Смешно, но все-таки в этот раз я так и не пошел гулять с теткой. А получилось вот что. Я собрал все книжки и альбомы про Ленинград, которые мне дядя Саша накануне дал, и понес ему. Все равно уж ничего не прочитаешь, да и не нужно это, наверно, тетке Поле.
Постучал к дяде Саше ногой — руки были заняты. Никто не ответил. Я сложил книги на пол и вошел — дядя Саша никогда не запирал своей комнаты, даже когда улетал надолго.
Я втащил книги, расставил их по полкам и пошел к себе. И тут раздался звонок. Я открыл входную дверь и… На площадке стояла — кто бы вы думали? Сама М. Ба-со-ва! Собственной персоной! Я так удивился, что прямо застыл в дверях, держась за ручку, и молча смотрел на нее во все глаза. Она тоже молчала, потом покраснела и сердито сказала:
— Ничего себе, вежливый! Даже не здоровается.
— Здравствуй, — сказал я, все еще держась за ручку.
— Так и будем стоять? — спросила она все так же сердито.
— Заходи, заходи, — засуетился я и распахнул дверь.
— Нет, лучше ты выйди, — сказала она.
— Нет, лучше ты зайди, — сказал я.
И тут из кухни выплыла тетка Поля.
— А-а, — сказала она и засмеялась, — у тебя гости. Что же вы в дверях стоите? Проходите.
— Спасибо. Я на минутку. Выйди, Половинкин! — сказала Маша.
Ну, что тут будешь делать! Я сказал тетке: «Извините, я сейчас», — и вышел на площадку.
— Ты мне нужен, — очень строго сказала Маша.
«Это что-то новое», — подумал я и напустил на себя совершенно равнодушный вид.
— Не воображай, пожалуйста, бог знает что, — презрительно сказала она. — Просто у меня нет другого выхода.
Ну, конечно, не может какой-нибудь гадости не сказать. Ладно.
— Надолго? Надолго нужен? — спросил я скучным голосом. — У меня, понимаешь, дела…
— У тебя всегда дела, — она фыркнула.
Я решил железно сдерживаться, что бы она ни говорила.
— Вопрос о судьбе человека решается, — продолжала Маша, — а у него дела. Подождут твои делишки!
— Какого человека? — испугался я почему-то.
— Я не привыкла на лестницах торчать, — заявила Басова.
— Я же тебя звал, — разозлился я.
— У тебя дома много людей. А этот разговор — один на один.
— Ну, пойдем куда-нибудь. Я только предупрежу.
— Предупреди. И побыстрее, — сказала она командирским тоном.
Я влетел в комнату и сказал тетке Поле, что не могу с ней идти — очень важное дело.
— Понимаю, — сказала тетка Поля, — очень важное дело, о-оч-чень! — она захохотала.
Все уставились на меня.