PR для братвы

Это было как наваждение. Равиль моментально вспомнил свой сказочный сон, приснившийся ему несколько месяцев назад именно на этом самом кресле, на котором под утро у него затекли скрюченные ноги и очень захотелось в туалет…

Татарин тряхнул головой, не веря в реальность происходящего, но множество добрых Франклинов с прищуром смотрело на него и едва заметно улыбалось.

Это был звездный час бывшего спортсмена, нынешнего грабителя и бандита. Равиль поспешно перекрестился, для облегчения души еще пошуровал в других креслах и диванах, раздирая их лезвием, но больше ничего не нашел.

В сумке-бауле еще оставалось место, и грабитель пихнул туда пару богатых шуб и несколько платьев из дамочкиных гардеробов. Напоследок заглянул в массивный холодильник, варварски смахнул с полок колбасы-деликатесы, йогурты и кефиры, банки и бутылки, в надежде наткнуться еще на что-нибудь, но тщетно…

Из упавших упаковок по кухонному полу медленно растекалась густая сметана…

— Заседание объявляю закрытым, — произнес председательствующий и вместе с кивалами чинно скрылся в совещательной комнате. Загрохали стулья, и народец потянулся к выходу.

— Ну, что будем делать, подруга? — спросила деловитая Галя.

— Поехали домой, я что-то устала, — ответила мягкая податливая Таня.

Дамочки последними вышли из зала, прикрыв за собой деревянную дверь. В то же время в другом месте за Равилем ухнула дверь металлическая, ранее служившая символом разделения имущих и неимущих.

21

— Грабеж — событие весьма распространенное, и поэтому к нему надо относиться творчески, — начал очередную лекцию перед избирателями от блока ящеровских Макарыч. Он развалился в кресле за столом «Континента», только что поужинал, послушал кривляющийся на сцене дуэт скрипача и пианиста, затянувших известную пьесу Гершвина, попробовал подпеть и даже начал: «Самма тайм…», но вспомнил, что остальные слова забыл, поэтому немного фальшиво помяукал и решил развлечься:

— А то ведь что происходит. Допустим, одному гражданину посчастливилось попасть в неприятную историю. Его, видите ли, ни слова не говоря, к примеру, в собственном парадняке ограбили. Ему сказали: «Слышь, придурок, жизнь или кошелек?» А господин этот к такому развитию событий готов не был и поэтому сразу за жизнь стал цепляться. Ему показалось, что торг здесь неуместен, и из ситуации надо извлечь самое дорогое и близкое к сердцу.

И, конечно же, он стал раскошеливаться от радости, что ему предложили такой выгодный выбор. И в придачу куртку снимать и даже ботинки. Но ботинки никому из устроителей такого вот аукциона не подошли, к тому же подметки у них были до дыр изношены, причем неодинаково. Он, этот господин, за неимением личного транспорта много и неаккуратно пешим строем ходил. Он левой ногой по асфальту шаркал.

Тут все действующие лица от удовольствия, конечно, захлопали. Эти, которые аукционеры, — по карманам и по другим потайным местам своего клиента, а этот в такт ресничками, словно подмигивая, мол, больше ничего, к сожалению, предложить не могу ввиду отсутствия.

Здесь уже, стало быть, мероприятие прекратилось и перетекло в процедуру прощания. Устроители по паре раз поблагодарили своего оппонента, и тот им тоже «спасибо» сказал и «доброго здоровьечка», и «заходите еще, если какая оказия случится», но правда, уже почему-то лежа и как-то тоскливо и не очень приветливо. На том и распрощались…

Ну наш гражданин тут немного полежал, отдохнул, убедился, что все уже ушли, и стали его сомнения душить, и даже обида какая-то наружу вылезла, что жизнь, оказывается, так мало чего стоит. И, конечно, принялся он орать: «Караул, грабят!» и руками и ногами размахивать. И в милицию начал бежать за бланками заявлений, благо ему для этой пробежки дырявые коры оставили.

Ну, конечно, милицейские начальники рассердились, «как это без нашего спроса?» и у ближайших ларьков тех забрали, они как раз там мирно какому-то барыге почти новую куртку втюхивали. Ну затем их почему-то в тюрьму повели, на постоянное место жительства прописку дали, скорее всего, аукционщики без прописки в паспорте маялись… Такое вот нетворческое отношение к любимому делу…

Ну это, так сказать, мелочи и неправильный подход. — Макарыч прервался, отхлебнул из бокала и осмотрел внимательным взглядом подтянувшихся к гогочащим браткам проституток. Круг избирателей заметно расширился за счет представительниц легких профессий, и Костров продолжил:

— Вспоминается мне более крупный грабеж, произошедший на закате перестройки. Действовал тогда один товарищ, по фамилии Авлов, не надо говорить, все это знают, что он был в законе и чрезвычайно известный, но непопулярный. Его тогда уже другие братки подсиживать начали.

И вот он там, посоветовавшись со своей шоблой, решил своих сограждан ограбить. Потрещали они промеж собой, значит, и всему населению, в парадняки забредшему на предмет домой зайти и до следующего рабочего дня поотдыхать или хотя бы поспать, вежливо так объявили: «Давайте-ка, граждане, ваши накопления в наш сберобщак сдавать, а то плохо вам кончится, потому как эти купюры через назначенный срок мы имеем полное право фальшивыми туалетными бумажками объявить. Даем вам на это три дня и три ночи, а кто не успеет — мы не виноваты».

При этом сказали, что мелочь им как бы ни к чему, а интересуются они на предмет по-крупному и в ограниченном количестве, выше которого они и собираются изъять как не очень трудовые доходы.

Можно подумать, они там на трудовые доходы существовали.

Что тут началось, не мне вам рассказывать, вы тогда уже взрослые были и, наверное, вместе со всем обывателем завопили: «Караул, грабят, милиция!»

Но вот что значит творческое отношение к делу. Они там, эти, из авловской шайки, предварительно прописаться по месту постоянного жительства изловчились и, самое главное, на это грабительское действие у главных милицейских начальников спросу попросили и даже заранее предупредили, когда это мероприятие начнется и кончится, и как табош пилиться будет за милицейскую крышу. Поэтому в тюрьму прописаться им не посчастливилось, к тому времени еще паспортные столы за этим зорко следили, чтоб двойного учета не было.

Но все же для них как-то не очень хорошо закончилось. Их другая шобла, воспользовавшись нездоровой в ограбленной стране ситуацией, к голой стенке прижала и от общака подвинула, а что такое без общака жить, вы и сами знаете.

Как говаривал один наш знакомый татарин: «Общак — это как бы святое!» Так что пони… — Макарыч остановился на полуслове, обратив внимание на вход в залу, и никто из присутствующих так и не узнал, при чем здесь какая-то пони и куда она дальше поскачет.

Вместо этого старикаша почему-то стал перечислять алфавит, причем с середины:

— ЁПРСТ… Какие люди и без охраны! — произнес он довольно избитую фразу и, широко раскинув руки, встал из-за стола. — Легок на помине…

К братской компании приближался едва узнаваемый Равиль. Одет он был в гангстерском стиле начала тридцатых годов далекой Америки — в шляпе и в желтом шарфе. Причем его атлетической фигуре и ярко выраженному подбородку это очень шло, ну прям как Аль Капоне, только без шрама.

Телохранители его действительно не сопровождали, но зато рядышком манерно двигалась неотразимая и круче адвокатесс обвешанная цапками красавица Лерочка.