Правда Бориса

– Хм, дело говоришь. Но что же, сидеть сиднем как ни в чем не бывало и чего-то ждать?

– Нет. И ты должен сделать ход. Для начала...подмени письмо, что лежит в шкатулке царицы.

– Как так?

– Забери тихо, а положи другое. Поглядим что будет.

– Пустое?

– Мы...ты напишешь его такими же чернилами, которые проявляются у огня.

– Что же написать-то?

– Ну напиши короле Елизавете о своих планах что ли...Вон ты мне говорил, что собираешься Белый город из камня ставить вместо деревянного, новые селения на Дону и в Сибири городить. А лучше...Ты сказывал, что царица опять зачала и надобно бы бабку повивальную из Англии выписать. Вот и попроси об том королеву.

– Не возьму в толк для чего сия подмена, однако верно в том, что торопиться не следует.

– Эх, хорошо бы с братом Михаилом посоветоваться, но нельзя сор из дворца выносить. И с отцом нельзя, он ведь сотник у Годунова. Мало ли...

– А ежели и родич твой в заговоре?-спросил Федор.- Что ж и через отца своего переступишь?

– Ради тебя, Федор Иванович, переступлю.

– Хм. Мой родич Иван Васильевич как -то сказал Федьке Басманову: "Отца своего предал, предашь и царя".

– Не знаю, кто такой Басманов, но я тебе предан до конца дней своих, государь.

– Гляди!- крикнул царь.- У тебя клюет!

Оба бросились к удочке Ивана, на крючке которой оказался крупный, с черными плавниками и желтой горбатой спиной чебак.

Нужные чернила из сока брюквы, лука и молока, несколько листов французской бумаги Иван купил в немецкой слободе. Тем же вечером заперлись с Федором Ивановичем в темной комнатушке, при свече написали послание Елизавете. Как и предлагал Губов, царь просил королеву Елизавету прислать в Москву "опытную повивалку". У Ивана была хорошая память и обращение к королеве было таким же: "Любезная наша сестра, добрая королева королев великой Англии, Елизавета..."

Царь выводил буквы и по-детски радовался, видя как слова, высыхая, пропадают с листа прямо на глазах. Внизу листа поставил подпись, крепко приложился печаткой.

– А что с теми письмами...ну, в которых Годунов просит в мужья австрийского принца моей Ирине?

– Поглядим,- уклончиво ответил Иван. С этим же не медли. Вот тебе зелье сонное, там же на Болванке раздобыл.

Подложное письмо перевязали первой попавшейся красной лентой, та что была на оригинале куда-то делась.

Трапезничали Федор Иванович и Ирина Федоровна перед сном вместе, поэтому царю не составило особого труда подсыпать в чашу жене сонного порошка. Она быстро обмякла, сказалась как обычно на головную боль и велела Федору идти к себе. Царь послушался, велел попам и ключнику царицу и его сегодня не беспокоить, а сам вернулся через некоторое время в покои Ирины. Она спала поперек кровати, не сумев на ней как следует умоститься.

Федор снял с её шеи ключик, отворил шкатулку, вынул свернутое в трубочку и перевязанное лентой послание. Положил свое. Вернул на шею жену ключ, подложил ей под голову подушки.

– Эх, Ирина,- глядел государь на красивое, удивительно милое, но даже во сне строгое лицо царицы.- Ежели и ты супротив меня, то нет мне на этом свете места. Токмо тобой и живу, токмо тобой и дышу, токмо о тебе денно и нощно думаю. Радость моя, что же ты, стервь окаянная, задумала? Коль узнаю, что предала, живой в стену Новодевичьего монастыря замурую.

Федор потрогал несколько округлившийся живот Ирины.

– Выноси дитя, роди по-человечески, а то и верно придется просить Елизавету найти мне новую супружницу.

Поцеловал в лоб, ушел, вздыхая, к себе.

Через несколько дней у Федора Ивановича начался сильный жар. Прибежал аптекарь Ганс Глиссер, нюхал подмышки государя, его мочу, оттягивал ему веки. "Wo es weh tut, mein Herr? Где болит?"

Государь только моргал своими воспаленными, полными печали глазами. К вечеру он впал в беспамятство.

Но до этого произошло немало важных событий.

Антракт

В Центре управления корабля " Адмирал Врангель" было тихо как во сне. За широкими виртуальными экранами горела переменным блеском двойная звезда Сердце Карла. Словно синяя дыра в черном небосводе. Дыра же черная, в которой застрял корабль, делала эту звезду подвижной, вытягивала ее то в одну сторону, то в другую.

В кресле капитана сидел Борис Годунов. На месте штурмана- его сестра Ирина. Рядом с ней-царь Федор Иванович. Все трое были полупрозрачны, иллюзорны.

– Интересная все же звезда,- сказал Борис.- Полное её название- Сердце Карла, Короля мученика. Прям про меня, я тоже мученик. Мученик собственных амбиций.

– Ты еще не король, то есть, не царь, Илья,- сказала Годунову сестра.
– К тому же, каждый сам выбирает свою судьбу. Судьба-это характер.

– Верно, Алге, характер,-повернулся к Ирине Борис.- Только характер формируется обстоятельствами, окружением и окружением.

– Ерунда,- возразил Федор Иванович,- человек по сути не меняется никогда. Могут измениться его представления о явлениях и событиях, но его генетический стержень всегда один и тот же.

– Мутации в генах происходят постоянно, Юра,- возразил Илья-Борис.- Уже через минуту мы не те, что были прежде.

– Ты хочешь сказать, что у Годунова было на роду написано стать таким же деспотом и негодяем, как Иван Васильевич?- спросил оператор Головин, он же царь Федор Иванович.

– Цели у них были разные, а сошлись в одном- в методах достижения своих целей.

– А что брат сделал не так?- спросила Алге Варнас.-За что его осуждать? Да, расправлялся со своими недругами всеми возможными способами. Но так это закон эволюции, побеждает сильнейший. Федор был немощен как царь, прости Юра, занимал фактически чужое место. И Годунов его хотел убрать.

– Я так понял, он боялся, что бездетная Ирина рано или поздно будет отправлена в монастырь, а в след за ней пропадет и он. Может, мы с тобой, жена, не так сексом занимаемся, может, нужно какие-нибудь иные...конфигурации использовать? Ха-ха. Изучи пока Камасутру.

– Очень смешно, Головин. Как медик скажу тебе, что ты озабоченный тип. Да ладно бы знал сексуальную грамоту, а то ведешь себя в постели, как последний мужик. Так что сам Камасутру читай.

– Ну со своими сексуальными проблемами вы потом разберетесь,-перебил Алге Варнас Илья Плетнев. Давайте по делу. Кстати, Софокл, а где остальные участники...исторического спектакля?

Бортовой компьютер ничего не ответил, а в рубку корабля вошли такие же иллюзорные Федор Лопухин, Василий Губов, его сыновья Михаил и Иван, Дмитрий Кашка, князь Иван Петрович Шуйский.

– Ты кто, Вельяминов? Отзовись!- окинул взглядом вошедший народ Плетнев.

– Кто, кто,- проворчал продюсер Петя Вельяминов,- догадайся с трех раз.

– Неужто враг мой закадычный- князь Шуйский?

– Как в жизни, так и в истории.

– Не нуди, Петя. Все вопросы к Софоклу, он роли распределил. А где этот...Ванятка, черт бы его побрал.