Правда выше солнца

– Несчастный случай?

– Неизвестно. Болтают всякое, но всё произошло без свидетелей.

– Ох уж эти дворцовые тайны, – неприязненно заметил Локсий.

За окном, привлечённая видом цветов, появилась пчела. Загудела, приблизилась. Ударилась о блокирующее поле, отлетела прочь, исчезла в полуденной синеве. Канны стояли по-прежнему пёстрые, свежие. Как настоящие. Только без запаха.

«Даже пчёлы обманываются, – подумал Кадмил. – До чего же силён!» Он обвёл взглядом кабинет Локсия: роскошный эфесский ковёр на полу; картины на стенах, менявшиеся каждый день; парные статуи у входа. Сегодня статуи были из белого мрамора, голые пастушок с пастушкой. Они смотрели друг на друга, влюблённые, простирающие руки в изысканных жестах – не то дразня, не то обещая близость. Картины подыгрывали им, изображая любовные сцены из эллинских мифов. Психея склонялась над спящим Эротом, Анхис целовал Афродиту, Дионис протягивал кубок Ариадне.

– Так что скажете? – напомнил Кадмил. – Как вам мой план?

Локсий сложил руки на груди, огладил подбородок пальцами. Картины пришли в движение, как всегда, когда погружался в раздумье тот, кто их создал. Лица богов оплывали, превращаясь в пугающие маски. Афродита раздалась в бёдрах, Эрот оброс чёрной кабаньей щетиной. Кадмил, затаив дыхание, украдкой следил за этими метаморфозами. Ожидал решения.

– Ладно, – сказал нехотя Локсий. – Действуй, как считаешь нужным. Главное – чтобы алитею забыли, как не было. Иначе опять останемся без энергии.

«О, да! – подумал Кадмил. – Да, да!»

От радости хотелось подпрыгнуть и взлететь под потолок, но он сдержался. Вместо этого поклонился с достоинством.

– Энергия отныне будет только прибывать, мой бог, – сказал он почтительно. – Обещаю.

Повернулся, чтобы идти и вздрогнул от неожиданности: пастушок с пастушкой смотрели прямо ему в глаза, улыбаясь. Улыбки были страшные, зубастые, до ушей.

– Погоди, – окликнул сзади Локсий. – Хотел спросить. Этот новый храм, который построила Семела – там есть алтарь?

– Разумеется, – Кадмил с трудом оторвал взгляд от жутких статуй. – Лично доставил, лично установил и проверил. Канал подвели заранее, я позаботился.

– Хорошо, ступай.

Картины пришли в порядок. Кадмил рискнул взглянуть на статуи. Пастушок и пастушка вновь любовались друг другом, и нега таилась в уголках их пухлых мраморных губ.

«Подлинный мастер, – думал Кадмил, выходя из кабинета. – И ведь, что ни день, всё новое. Интересно, картины пропадают, когда я ухожу? Или все эти иллюзии он создаёт для себя, из любви к искусству? А, ладно, неважно. Главное – получилось уговорить. Ура, ура!»

За дверью стояли, вытянувшись, стражники с боевыми жезлами наизготовку. Не местные, разумеется; эллинам Локсий никогда бы не доверил собственную безопасность. Лабораторный комплекс охраняли отборные бойцы, перенесённые с Батима. Их было немного, около сотни. Локсий часто и с большим огорчением повторял, что не может себе позволить содержать большую армию на Земле, потому что львиная доля ресурсов уходит на нужды армии в его родном мире. В мире, который Кадмил никогда не видел. В мире, где вот-вот могла разразиться война.

Да, стражников-батимцев было немного. Но каждый из них в бою стоил десятка эллинов. Что, в принципе, неудивительно, потому что эллины только-только научились ковать мечи из дрянного железа, и самое технически сложное военное изобретение за последние двести лет принадлежало некоему Фиросу из Спарты, который сообразил приделать изнутри щита дополнительный ремешок, чтобы продевать в него локоть. Ну, а боевой жезл, изготовленный на Батиме, мог превратить человека в обгорелый обрубок за несколько мгновений. Вместе со щитом и мечом.

Эллинам боевые жезлы не выдавали – даже лабораторным жрецам.

Стражники слаженно поклонились, держа спины прямыми. Пролаяли хором положенное по уставу: «Мой бог!» Кадмил небрежно кивнул в ответ и, щёлкая сандалиями по яркой мозаике пола, пошёл к выходу с этажа. Тут, наверху больше было делать нечего: все комнаты ограждала силовая защита, заговорённая личными кодами Локсия. Здесь он проводил большую часть времени, когда находился на Земле. Работал в закрытой лаборатории, встречался с богами из соседних стран, творил свои иллюзорные картины и статуи.

Лишь кабинет был открыт для посторонних. К их числу принадлежали жрец-кастелян, начальник стражи, главный техник и заведующий энергетическими установками. И, разумеется, Кадмил – незаменимый помощник, вестник и посыльный, советчик и слуга. Вечный исполнитель, вечный подпевала. Бог на побегушках.

Кадмил покинул коридор и принялся спускаться по лестнице.

Лабораторный комплекс опоясывал склон горы Парнис пятью огромными белокаменными уступами. В нижнем, самом большом ярусе помещались кухни, кладовые, станция очистки воды и много чего другого – в том числе, странные, наглухо запертые комнаты, никогда на памяти Кадмила не отпиравшиеся. Второй этаж отвели под жреческие кельи, казармы охраны и общую спальню для рабов. Третий этаж занимали мастерские и лаборатории. На четвёртом был гимнастический зал, лазарет и взлётная площадка, рядом с которой устроил себе жильё Кадмил.

Ну, а пятый, верхний ярус безраздельно принадлежал самому почитаемому богу Эллады, известному среди людей как Аполлон, Дидимей, Пеан, Мусагет или Локсий.

Верней, тому, кто выдавал себя за самого почитаемого бога Эллады.

«Всё-таки есть в этом что-то нездоровое, – думал Кадмил, глядя под ноги, чтобы не споткнуться на крутых ступеньках. – Одевается, как эллин, требует на обед рыбу, сыр и оливки, пьёт разбавленное вино. Ну, такое ещё можно понять; в нашем климате хитон и хламис пользительней закрытых костюмов с Батима. Всё свободно, ветерком обдувает. Да и хиосское розовое с дельфийскими оливками – сочетание, вполне достойное богов. Но вот то, как он требует, чтобы к нему обращались «Локсий»... Похоже, и впрямь начал считать себя воплощением Аполлона. Впрочем, его на самом деле зовут похоже».

На четвёртом этаже было пусто и прохладно. В галерее между колоннами гулял ветерок, закатное солнце целовало оплетавшие стену виноградные листья. Расставленные через равные промежутки, светились розовым мрамором небольшие статуи – Клото, Лахесис и Атропос, три богини судьбы, что охраняли обитель Гермеса. Обитель Кадмила.

Стражники у двери в зарядную комнату гаркнули приветствие, склонились, в точности повторяя движения тех, у кабинета наверху. Кадмил коснулся замка, и дверь, узнав его, отворилась. Одновременно он почувствовал, как раздвигается невидимый барьер, с тем чтобы пропустить и вновь сомкнуться за спиной, отрезая дорогу любому, кто мог побеспокоить бога в его святилище.

Зарядная комната тонула в красноватом полумраке, в углах прятались тени, со стен помаргивали огоньки приборов. И только ложе было освещено «божественным светом», лампой-кристаллом под рубиновым полупрозрачным колпаком.

Кадмил обошёл вокруг ложа, ведя рукой по его поверхности, тёплой, тёмной, изумительно шершавой.

Оно казалось живым существом. Ждало, манило. В нём почти ощутимо пульсировала энергия пневмы – как кровь, как дыхание, как сама любовь.

Чёрный, чернее полночи, камень. Высотой в два локтя, длиной в мужской рост, ширины такой, чтобы, лёжа на нём, свободно распахнуть руки. Мельчайшая резьба по бокам: войны, походы, торжества, жертвы, чествования, союзы, раздоры, свадьбы, погребения, боги, люди, жрецы, дети, старцы, скелеты, рабы, цари, любовники, музыканты, хлеборобы, маги, кузнецы, горы, небеса, солнца, луны, ветры, копья, жезлы, чаши, монеты, звери, птицы, ящеры, повозки, храмы, башни, города, могилы, сады, моря, реки.