Правила экстрасенса

Лёнину серебристую «девятку» они решили оставить за деревьями у въезда в лес. Пройдя между сугробов до ночлега бомжей, они спрятались за заснеженным холмом и приготовились ждать прихода мажоров. Через некоторое время мороз медленно, но верно начал подниматься от ног, утопающих в снегу, до спины, и разбегаться по всему тело неприятными мурашками. Миша стоял, засунув руки в карманы и спрятав нос в шарф, поднятый до ушей. Лёня потер заледеневшие ладони друг об друга и подышал на них белым паром, однако уже в следующую секунду холод опять принялся обволакивать его конечности.

– Надо было чай горячий в термосе с собой взять. – пробормотал Старжевский.

Лёня кивнул и внезапно почувствовал чье-то присутствие позади себя. Сперва помедлив, он все же обернулся и, узрев виновника его чувства, испуганно дернулся в сторону.

– Твою дивизию! Рыбкин, ты спереди подойти не мог?

Фабрикант виновато опустил голову:

– Простите, товарищ капитан, я Вас напугать не хотел. Вы еще не привыкли, да?

– К чему я должен был привыкнуть? – в случае с Рыбкиным Лёня позволил себе быть более чем злопамятным. – Что ты мне врешь каждый раз, когда мы встречаемся?

– Да, помилуйте, товарищ капитан, когда это я Вам врал?

– А кто ко мне на допрос жмуриком явился и, ни слова об этом не сказав, обещал с повинной сдаться?!

– Да я Вас пугать не хотел. Да и скажи я Вам, что я мертвый, разве Вы бы мне поверили? Вы бы наверняка в психушку меня отправили.

– Ага, а так я сам чуть было в психушке не оказался!

Мишка нервно хихикнул. Лёня оглянулся на лейтенанта – тому, видимо, хоть и было неуютно находится рядом с невидимым и неслышимым покойником, но Михаил все же старался держаться уверенно и смело. Лёня снова обратил свое внимание на почившего фабриканта:

– Что ты вообще здесь делаешь?

– Так я вас почувствовал и решил подойти, поздороваться. Может, помочь чем надо?

Лёня усмехнулся. Слова Анатолия заставили его вспомнить неплохое сравнение из Мишкиной книжки, в котором говорилось, что для усопших медиумы были как единственный телевизор для бедной африканской деревни. Если у покойников единожды получалось наладить контакт с экстрасенсом, то потом их было от него не оторвать. Видимо, и бедному «африканцу» Рыбкину Лёня тоже очень пригляделся в качестве «окна» в другой мир, что, конечно, не вызывало у Воронцова особого восторга. Однако пока капитан решил не прогонять фабриканта. Пока он еще мог сослужить Лёне неплохую службу:

– Ты каждую ночь здесь в округе ошиваешься или только сегодня зашел?

Фабрикант кивнул:

– Каждую ночь, я же здесь недалеко похоронен. Пойти мне больше некуда, да и нельзя.

– Прекрасно. Значит, ты должен был видеть здесь незнакомых мужчин на джипах. – потом подумав, добавил. – Живых.

– Наши на джипах не разъезжают, - улыбнулся Рыбкин в ответ. – Да, видел я их пару раз. Они машины здесь оставляют, а сами к нам на кладбище идут.

– Зачем? – у Лёни тут же появилось нехорошее подозрение. Уж не нарвались ли они на сатанистов? Сборки на кладбище, особая жестокость, отрезание языков и голов – все эти действия подходили под обычное описание таких группировок.

Рыбкин пожал плечами:

– Я не знаю, я за ними не следил. Они на другой конец кладбища ходят. – он кивнул в сторону деревьев, за которыми, видимо, и располагалось его последнее пристанище. – Если хотите, можно у других спросить, может, кто знает, куда они шастают.

Лёня кивнул и оглянулся на Мишку – перебирая замерзшими ногами, тот терпеливо ждал, пока начальник закончит свой допрос и поделится с ним полученной информацией. Воронцов вкратце пересказал ему рассказанное Рыбкиным. Идея отправиться в полночь на кладбище большой радости у Старжевского не вызвала.

– Если хочешь, можешь остаться в машине, подождать. – предложил капитан. – Я там порасспрошу несколько человек и вернусь. Все равно эти мажоры или сатанисты или кто они там еще, наверно, сегодня здесь уже не объявятся.

Миша категорично замотал головой:

– Не, Леонид Сергеевич, я с Вами пойду. Я не хочу, чтобы Вас потом тоже нашли… с чем-нибудь отрезанным.

Рыбкин громко рассмеялся в ответ на это заявление лейтенанта и махнул рукой в его сторону:

– Пусть не боится. Мы не кусаемся.

Они направились вглубь леса, следуя за покойником. Идти пришлось дальше, чем Лёня сначала предполагал, да к тому же еще и Рыбкин шел в прямом смысле слова «напролом», проскользая сквозь высокие сугробы, корни, торчащие из-под снега, и стволы деревьев. Простым смертным полицейским приходилось то и дело сходить с курса, чтобы обойти все эти препятствия. После двадцати минут такого зимнего паркура, Воронцов не выдержал:

– Долго еще?

Рыбкин помотал головой:

– Неа, уже близко, через пять минут будем на месте.

– Ты вроде говорил, что вам от кладбища далеко отходить нельзя? – Лёне не пришлось долго думать, чтобы понять, что под Рыбкиным обобщением «нам» подразумевались личности, для которых Высший суд в свое время окончился не слишком уж радужно.

– Ну да, в город нам нельзя соваться. – ответил Рыбкин. – Среди нас ведь всякие личности есть: и убийцы, и воры, и прочие нехорошие человеки. Есть такие, которые уже после одного дня «там» внизу полностью раскаялись, а есть и такие «горбуны», которых и могила не исправит. Я, кстати, к первым отношусь. – с гордостью подчеркнул Анатолий. – Но правила для всех одни: смену свою отстоял, выходи на землю и гуляй, сколько хочешь, но только на строго отведенной территории. Хорошо еще хоть, что кругами вокруг кладбища ходить не заставляют.

Лёня усмехнулся:

– Мне, наверно, нельзя это спрашивать, но… Как там, внизу?

Рыбкин хитро улыбнулся:

– Не знаю, как Вам, можно спрашивать или нельзя. Мне, по крайней мере, рассказывать никто не запрещал.

Лёня улыбнулся – фабрикант постепенно начинал ему нравиться. Да, при жизни человеком он был нехорошим, хитрым и жадным, однако теперь, после смерти, когда он больше не мог причинить живым зла, Воронцов не мог рассматривать его как угрозу и, соответственно, как врага. Но и до дружбы с фабрикантом капитан еще тоже был далек, все-таки ту историю с чайником ему все еще было трудно забыть. Так что пока Лёня решил остановиться на простом знакомстве, с обоюдной выгодой. Анатолий тем временем продолжал травить свои байки из склепа:

– Вы, наверно, уже поняли, что я тогда неспроста у Вас прощения просил. Покушение на Вас ведь было моим самым тяжким грехом. Это на этом свете взятка высоко котируется, а «там» деньги – дело последнее. Да и зама своего я лично-то не убивал, киллера нанял – тоже плохо, но не смертельно. Вот мне на суде и сказали – простит тебя человек, которому ты зло сделал, спишем твой проступок. Вы простили – мне и дали всего сто пятьдесят лет, для бессмертной души это – пустяк. Отстою – и наверх отправят.