Прайд
Шрифт:
– Назад, сука! – завопил человек и нажал на стекло, – я прикончу её! Прикончу! Все назад! И ты тоже!
Это он кричал охотнице. Зара же, была взбешена и одновременно сбита с толку: ей приходилось угрожать другому человеку, помогая львам. Причём, именно мы, сейчас, вели себя правильно, а не этот, воняющий потом, бугай, изготовившийся проткнуть девочку, для спасения своей шкуры.
По груди Леси медленно прокатилась алая капля крови. Ещё один человек убивал ребёнка, который пытался дружить со мной. Внутри возникло и нарастало холодное бешенство, неудержимое, точно лавина.
– Леся, –
И девочка, как-то странно извернувшись, вцепилась зубами в толстую волосатую лапу, сжимающую её шею. Человек громко хрюкнул и выпучив блекло-серые глаза, уставился на укушенное место. Потом поднял взгляд, но было уже слишком поздно: белая комета успела преодолеть, разделявшее их расстояние и достигла цели. Хрустнуло, и кошка отбросила девочку от падающего тела. В одном глазу у толстяка появилось странное украшение. Хм, а я и не знал, что тресп может быть метательным оружием.
– Спасибо, – равнодушно бросила Галя и вытащила клинок из мертвеца, – хороший бросок.
Зара дрожала, словно лист в ураган, поэтому я обнял её за плечи и повёл прочь. Галя осталась распекать подопечную, начав разбор полётов с мощной оплеухи. Впрочем, никто не обиделся. Я специально, задержался у выхода и с удовольствием посмотрел любопытнейшую сценку. Тройка зверёнышей обступила мертвеца, сосредоточенно изучая его. Внезапно, девочка, с густой копной рыжих волос, пнула труп.
– Человек! – презрительно выплюнула она.
Посмеиваясь, я привёл Зару в её комнатушку и усадил на постель. Платья, принесённые мной, и Галины подарки, сваленные бесформенной грудой, лежали в углу. Кровать слегка измята – и только. Похоже, кто-то почти не спал. И не ел. Вот только сейчас, она набросилась на воду, выпив три стакана подряд, с трудом удерживая посуду в тонких пляшущих пальцах.
– Я убила человека! – с ужасом, выдохнула охотница, – человека…
– Делов-то, – отмахнулся я, – спасла девочку. Вспомни, как ты вопила: если мы мучаем ребёнка – порежешь на части. А людям, значит, можно?
– Я помогла львам убить человека! – она закрыла лицо ладонями и разрыдалась, – какой же я защитник, после этого?
– Очень хороший, – я присел рядом и обнял её за вздрагивающие плечи, – ты защитила маленькую хорошую девочку от большого плохого человека. По-моему – это хорошо, даже с человеческой точки зрения.
Я не всегда понимаю, как движется мысль в голове львицы, – но, видимо, мозг человеческой самки – это вообще, нечто особо хаотичное. Продолжая всхлипывать, Зара шмыгнула носом и настороженно, посмотрела на меня.
– Она же красивая? – жалобно спросила она, – намного красивее, чем я?
– Кто? – потерянно переспросил я, – ты сейчас, вообще о ком?
– Твоя львица, – она изобразила руками в воздухе нечто непонятное, – у неё такое тело! Такие волосы и лицо! Я раньше не видела ни одной львицы. Помнишь, как я злилась, при первой встрече? А знаешь, как мне было обидно, что вы все – такие красивые, а она – так в особенности!
– Ты тоже очень красивая.
– Лицемер, – отмахнулась девушка, но ушки у неё порозовели, – а с кем она…Ну с кем, с тобой или другим львом…
– Занимается сексом, – подсказал я, – Зара, пойми одну вещь: кошки – это абсолютно
свободные существа. Как и все остальные львы. У неё нет постоянного партнёра. И у меня. И у Ильи. Нельзя принадлежать кому-то, быть его собственностью.– Угу, то есть, если бы я была с тобой, то ты мог бы, в любой момент, уйти к своей кошечке? – она отодвинулась от меня, – свободное существо!
Я рассмеялся, потом отправился в угол и подобрал, отвергнутое вчера, красное платье, с декольте и разрезом. Положил его на кровать, рядом с девушкой, которая закусив губу, сверлила меня взглядом.
– Одевай, – сказал я, – без возражений. Мы отправимся в одно место, и я хотел бы, видеть тебя именно в этом платье. Я не стану подглядывать. Если ты попросишь.
Вместо ответа, она показала мне язык и сбросила на пол свой ужас. Постояла, некоторое время, абсолютно обнажённой, потом повернулась, дав мне возможность, как следует оценить её со всех сторон.
– Что, хуже, чем у твоей развратной кошки? – с вызовом сказала Зара, – ну и пусть!
И решительно натянула платье публичной женщины.
Мы неторопливо шли по узкой, поросшей колючим кустарником, тропинке, резво петляющей между деревьев, распространяющих резкий пряный аромат. Полупрозрачные изумрудные листья опускались к самому лицу, превращая яркие лучи светила, в зелёное марево, такое густое, будто мы опустились на самое дно океана. Под ногами, едва слышно, похрустывали сухие ветви и где-то, очень далеко, вела тонкую трель одинокая пичуга.
Зара тихо ругала меня, всякий раз, когда цепкие лапы растений норовили вцепиться в тончайшую ткань её одежды. Приходилось осторожно отлавливать наглые ветви и убирать их в сторону. Удивительно приятно было вот так молча идти, почти не вслушиваясь в недовольное бормотание охотницы. Утренний инцидент мы больше не вспоминали, словно его и не было. Да его и не существовало – он пропал, растворился, исчез без следа в бездне времени.
– Как там дела, у наших? – внезапно спросила Зара, остановившись, перед поваленным на тропу, деревом.
– Плохо, – сказал я и бережно пересадил её, на другую сторону, ощутив, как она напряглась, на мгновение, – Илья не справляется, а вам холодные не по зубам. Мой кошак едва успевает отгонять всю эту мерзость от охотников. Какие там поиски – успеть бы спасти…Троих серьёзно порезали.
– Троих? – она остановилась и её спина одеревенела, – кого?
– Не переживай; твой муж цел, – успокоил я её, – с Чаром, всё в порядке.
Она повернулась и вцепилась в меня, уставившись прямо в глаза.
– Ты знал! – обвиняя, выдохнула она, – всё знал и молчал!
Я только пожал плечами: лишь дурак не обратил бы внимание на все взгляды, жесты и прочие флюиды, скользящие между этой парочкой. Илья был прав: раньше меня крайне забавляло разбивать семейные пары, соблазняя жену на глазах у её супруга. Времена меняются. Уничтожать летающие острова, оказывается, не так уж весело, как мне казалось раньше и при воспоминании о Вилене я ощущаю лишь сожаление.