Прайд

Сначала – Рейя, теперь ещё и Чар.

Но я же знала – это может плохо кончиться. Очень плохо. Когда я едва не потеряла свою маленькую сестру, боль и ярости почти лишили меня рассудка. Позволить себе столь близкую привязанность чересчур опасно.

Нет. Нет. Нужно срочно переломить себя.

Я спрыгнула на пол и проклиная чёртову грань, вынуждающую пользоваться человеческими обносками, натянула уродливую хламиду, позаимствованную у одной из модниц Столицы. Рейя сумела немного облагородить фасон, но с грубой тканью, трущей кожу, кошка так и не смогла ничего сделать. Как люди вообще способны носить свою дрянь. Да ещё и каждый день. Кошмар. Как только Чар научится пользоваться браслетом, нужно срочно покидать идиотское место.

Можно было бы и обойтись без надоевшего балахона, сковывающего движения, словно меня засунули в мешок, но представив очередную порцию ехидных замечаний маленькой балаболки, я предпочла муки плоти. Кроме того, и сила привычки: за сотни лет странствий, мало-помалу, привыкаешь к одежде, даже если она является частью тебя.

Покончив с последней непослушной скобкой, я оправила грубую ткань короткой юбки и ещё раз чертыхнулась от прикосновения толстой материи. После этого посмотрела на громоздкие башмаки и поняла, насколько это сейчас выше моих сил. Ладно ещё, когда нужно выходить в город и не привлекать человеческого внимания, но сейчас…

Шлёпая босыми подошвами по прохладным ступеням, ведущим на первый этаж, я неторопливо спустилась вниз. Приятная истома не торопилась покидать тело, поэтому все ощущения казались преувеличенно сладкими: и гладкость отполированных перилл, и шероховатость дерева под ногами, и даже прикосновение пушистых пылинок, пляшущих в тонких лучиках света, пробивающихся сквозь незаметные щели в потолке и стенах.

В сущности, весь этот старый дом был абсолютно пуст. Кровать оказалась единственным предметом, который мы обнаружили внутри старого здания. Мародёры вынесли всё, оставив пустые комнаты, голые стены и неприкрытый пол. На стенах остались висеть лишь три картины сексуального характера и чернела огромная надпись: Святая Земма, спаси нас. Даже интересно, какая беда могла сподвигнуть человека к столь отчаянному воплю, обращённому к местной богине милосердия.

Снаружи становилось жарковато. Однако густая тень, от деревьев, обступивших наше жилище, ещё удерживала приятную прохладу. Тем не менее, большинство птиц, так громко галдевших недавно, прекратили свой концерт и лишь изредка какая-то хриплая птаха подавала признаки жизни.

Возле покосившегося забора сидела ободранная собака странного жёлто-красного цвета и недоверчиво косилась на меня, далеко высунув фиолетовый язык. Видимо – это был пёс бывших хозяев, потому как он наотрез отказывался далеко уходить от опустевшего дома. Животное охотно лаяло на нас и напрочь не желало позволить нам чесать за вислым ухом. Рейя несколько раз пыталась подманить непослушную тварь, но пока неудачно.

Я огляделась: Чара нигде не было видно. Должно быть опять удрал в небольшой лесок, взбирающийся на покатый холм, за быстрой речкой, чей тихий шелест различался даже здесь. Насколько я знала, лев ляжет в сухую листву, под толстым кряжистым деревом и будет разглядывать облака, плывущие в небе. Он не возражал, если кто-то из нас располагался рядом, но кажется ему это не очень нравилось.

Ощущая приятное тепло, исходящее от нагретой почвы, я медленно обошла дом и очутилась на заднем дворе. Как я и думала, моя маленькая сестра оказалась именно здесь. Ещё не успев повернуть за угол, я могла слышать, как она напевает одну из своих бесконечных песенок. Трудно сказать, о чём именно она пела, но получалось просто замечательно: о разговоре луны и звёзд, о рыбах и быстром течении, о лунном сиянии в глазах любимого…Я как-то спросила у кошки, откуда она берёт сюжеты с мелодиями и похоже поставила её в тупик. Львица долго озадаченно смотрела на меня, потом думала всю ночь и наутро, неуверенно пояснила, что, возможно, слова и мелодию приносит ветер.

Похоже, ветер надувал в её хорошенькую головку не только песни, но и всё остальное. Иначе откуда брались те чудные фасоны платьев, которые она носила на других гранях. Такого милого безумия я ещё никогда и ни у кого не видела.

Я остановилась, с улыбкой наблюдая за тем, как львица задумчиво почёсывает нос указательным пальцем, измазанным в краске. Похоже, кисти ей так и не удалось раздобыть и теперь приходилось использовать всё, оказавшееся в пределах досягаемости: свёрнутыми листами, сучками и даже собственными пальцами. Как ни странно, но при этом её полотна выглядели намного лучше, чем профессиональная мазня человеческих художников, виденная мной на многих гранях. Вот и сейчас я становилась свидетельницей рождения нового шедевра. Кажется, портрета.

– Хочешь посмотреть? – не оборачиваясь, поинтересовалась Рейа.

– Конечно, – согласилась я.

Маленькая сестра работала абсолютно обнажённой и лишь её длинные, ослепительно белые волосы, ниспадали на тело, защищая его от посторонних (чьих?) взглядов.

Я подошла ближе, и мы вместе посмотрели на грубый холст, послуживший основой для картины. Точно – портрет. Но такой странный…Поначалу мне показалось, будто я различаю лицо Серра, но удивительно огрубевшее, словно лев был чем-то взбешён. Но стоило слегка повернуть голову и на меня внезапно уставился Чар. Один лев непонятным образом превращался в другого, а потом следовало обратное превращение. Настоящее волшебство.

– Поразительно, – у меня даже дыхание перехватило, – как это у тебя получилось.

Рейя пыталась сохранить серьёзное выражение лица, но надолго её не хватило, почти сразу же она хихикнула и ткнула меня локтем в бок.

– У тебя такая важная морда, – сказала она, – как получилось? Откуда я знаю. Честно говоря, я даже не знаю, кого из них, двоих хотела изобразить. Сначала, вроде бы, Серра, а потом начала думать про Чара. Как-то так оно и вышло. Помнишь свой портрет?

Как его забыть. Серра тогда очень долго пускал шпильки, а я была готова расколотить деревянную плиту о голову художницы. Сейчас мне так жаль картины, затерявшейся в бездне граней и времён, но уже ничего не вернуть.

Рейя мастерски изобразила меня, но если, как следует, присмотреться, то сквозь изображение львицы начинало проступать нечто первобытно-звериное, пока зритель, с некоторым удивлением, не обнаруживал перед собой четвероного хищника, изготовившегося к прыжку. Странный талант у моей маленькой сестры. Ни у кого я не встречала ничего похожего. Серра, покачивая головой, поминал снежного ангела и говорил о сложностях раннего обращения. Вполне может быть.

За домом глухо забрехала собака, захлёбываясь собственным лаем. Чар? Да нет, так она лаяла, впервые увидев нас. Потом попривыкла.

– Гости? – тихо спросила Рейя и облизнулась.

– Похоже, – согласилась я и выпустила когти, – если охотники – бегом в дом. Треспы – на втором этаже, под кроватью.

Сестра молча потянула носом воздух и её брови поползли вверх.

– Это не охотники, – удивлённо пробормотала Рейя, – это…

– Львы, – констатировала я, – точнее – львицы и ещё хренпоймикто. Проклятье!

– Я даже сама не сообразила, когда, но когти оказались выпущены в боевое положение. Не может быть! Этого просто не может быть! Откуда, здесь?..

– Что случилось? – в голосе Рейи прозвучала тревога, – ты сама не своя.

Ещё бы! Одна из парочки львиц, как две капли воды походила на Акку. Когда-то я поклялась рано или поздно добраться до проклятой суки, поквитавшись за смерть всех дорогих мне львов, погибших по её вине. Неужели этот момент, всё-таки, наступил?

Две львицы в свободных чёрных плащах, с капюшонами, отброшенными на спину, медленно приближались, внимательно изучая нас. А вот троицу существ, следовавших за ними, я идентифицировать так и не смогла: не люди, определённо, но и на гиен не похожи. Мифические полукровки? Описание не совпадает. Хренпоймикто, как я и говорила. Высокие, стройные, тощие, глаза горят зелёным, а иссиня-чёрные волосы собраны в длинные хвосты. Главное – напрочь отсутствует какая бы то ни была аура, словно тени медленно плывут над землёй.