Праймашина

– Который привел в действие потайные ворота, – закончил воевода.

– Это не шахта, а самое настоящее убежище. – Лашар почесал подбородок. – Но откуда щенок о нем узнал? И вообще – что это?

– Войдем – узнаем.

– Согласен. – Маркус сделал несколько шагов вдоль скалы, задрал голову, посмотрел на упирающиеся в небо Пальцы, цокнул языком и вздохнул: – Нам потребуются опытные подрывники и уйма бомб.

* * *

– Только посмотри на себя!

– Я не возьму эту железяку!

– Других мечей нет.

– Мне нужен прайм, чтобы зарядить остробой.

– Ты похож на клоуна!

– Сейчас по шее получишь!

– Как смешно!

– Скажешь хоть слово – подеремся.

Снаряжение пришлось брать из арсенала Сотрапезника, однако найденные там клинки – хоть и высококачественные, категорически не подходили могучим бойцам, привыкшим к тяжелому, специально для Героев созданному оружию. Урагану повезло больше всех: его снаряжение оставалось в бричке, а потому воевода облачился в любимые доспехи и вооружился мощной булавой. Самострел отыскал в арсенале остробой, которым пользовался виртуозно. Шахмана, главной ударной силой которой был огонь, раздобыла нечто, похожее на «кадило», и уже запалила в нем угольки. А вот Арчибальду в итоге пришлось остановиться на заурядном двуручном мече, с трудом напоминающем его привычное оружие. Одежда и доспехи тоже подкачали: предложенные Безвариатом тряпки оказались старыми, штопаными и слишком маленькими для могучих Героев, и кирасы с панцирями – тоже. Кое-как подошли наручи и поножи, но серьезную защиту они обеспечить не могли.

Однако неприятности со снаряжением не могли отвлечь Героев от главного – от того, что они вновь живы и вновь собрались вместе. И пусть положение их было незавидным, а перспективы самыми туманными, настроение у гридийцев было великолепным.

– Кто ходил в этих штанах? Почему не зашил дырку?

– Если ты не заметил, мне вообще пришлось довольствоваться мужской рубашкой.

– Зато видны твои прелестные ножки.

– Где прайм? Я хочу зарядить остробой.

– Этот щит – ерунда.

– У тебя двуручный меч.

– Он для обычных людей двуручный, а для меня – легковат.

События последних дней Самострелу и Рыжему Усу рассказал Ураган. Воевода специально попросил Карлоса не присутствовать при разговоре и подробно изложил бойцам все, что случилось после бегства из Гридвальда, уделив особое внимание храброму поведению Карлоса и его мужеству. Подробностей той беседы юноша так и не узнал, но увидев лица Джейкоба и Арчибальда, услышав слова их клятвы и то, что они назвали его лордом, понял, что Генрих нашел нужные слова. И чуть позже, оставшись наедине, горячо поблагодарил воеводу за поддержку и услышал в ответ: «Я ничего не приукрасил, Карлос, рассказал, как было, и ребята сами назвали тебя лордом».

И от этого стало еще теплее.

– Исподлобья кто-нибудь видел? Он мне должен.

– Он всем должен.

– А я сначала безликого завалю, – мечтательно произнес Генрих. – Терпеть не могу этих подлецов.

– Ты ему письмо напиши, скажи, куда приехать.

– Сам отыщется.

– Тоже правильно.

– Шахмана, а у тебя есть любимый кобриец?

– Их леди.

– Заинтересовалась женщинами?

– Заткнись.

Егоза попыталась отвесить Шпалере шутливый подзатыльник, но тот со смехом отскочил в сторону.

– Как котята, да? – негромко произнес бесшумно подошедший Безвариат.

Карлос, наблюдавший за Героями, стоя у дверей арсенала, коротко кивнул:

– Да.

– И ведь не скажешь, что каждый из них – хладнокровный убийца.

– Они воины.

– Можно сказать и так.

– Тебе виднее.

Безвариат вздрогнул.

«Сейчас!» – понял юноша.

Он давно хотел обсудить с ученым его новое положение, но неотложные дела, а главное, жесткое поведение Сотрапезника, не позволяли завести разговор. И сейчас, увидев, как среагировал Безвариат на упоминание о его «героизме», Карлос понял, что наступил удачный момент.

– Ты много говоришь, суетишься, иногда хамишь, но я не чувствую в тебе агрессии, неосознанного желания применить силу, которое есть в других Героях. Почему?

Ученый угрюмо покосился на юношу, но спокойно ответил вопросом на вопрос:

– Почему тебя это интересует?

– Потому что нас ждет суровая битва, и я хочу знать, чего от тебя ожидать?

– Разумно. – Сотрапезник помолчал, а через несколько секунд пояснил: – Ты не чувствуешь моей агрессии, потому что я постоянно, каждую секунду, контролирую себя. Я запрещаю себе думать о том, что можно кого-то ударить, а когда накатывает ярость – начинаю говорить.

– Тяжело приходится?

– С каждым днем все легче и легче.

– Правда?

Безвариат вздохнул, увлек юношу в коридор, прикрыв за собой дверь, и жарко продолжил:

– Я не отрицаю, что стал другим. Я пытаюсь смотреть на вещи по-прежнему, но сила, которая меня переполняет, требует выхода, пытается подсказывать, пытается управлять мной, и получается, что я трачу ее, силу, на борьбу с нею самой. Вот, что получается. Глупо, с одной стороны, но я иду на это, потому что не хочу меняться так, как этого требует прайм.

– Прайм? – удивился Карлос.

– Ведь это он изменил меня. – Безвариат вздохнул. Судя по всему, под воздействием силы прайма во мне пробуждаются те черты характера, которые я некогда задавил, возможно, это мои страсти рвутся наружу, но их растревожил прайм, понимаешь?

– Пытаюсь понять.

– Очень хорошо. – Сотрапезник хрустнул пальцами. – Я видел, в кого превращаются люди, ставшие Героями, и не хочу повторять их путь. Решившись принять прайм, я догадывался, что начнутся изменения, и был готов им противостоять. Я принял вызов. Я понимаю, что не останусь прежним, но не хочу слепо идти предложенной дорогой, я прокладываю свой путь. Я борюсь. И я вижу, что побеждаю.

– Ты сильный.

– В первую очередь я – человек. Я был рожден женщиной, я обладал свободной волей, а прайм… Прайм пришел потом. И он не сможет отнять у меня то, что я – человек. Не сможет отнять мою волю.

– Железную волю, – уточнил Карлос.

– Да. – Безвариат помолчал. – Спасибо.

Он был не прочь завершить разговор, однако молодой лорд не отставал:

– Надеешься обрести и способности Героя, и гениальный ум?

– Я верю, что это возможно.

– Получается?

– Понимаю, о чем ты… – протянул Сотрапезник. – У меня не было возможности засесть за работу, но знаю, что в первые дни не получилось бы. Я абсолютно уверен, что не получилось бы, потому что я мог лишь воспроизводить, не в силах придумать ничего нового. Но теперь… – Ученый мечтательно улыбнулся. – Ко мне стали приходить идеи.

И в этот момент он стал похож на ребенка, добравшегося до банки с медом.

– Ты смеялся над праймовозом и вагонами, но их можно построить! И тогда поездка из Фихтера в столицу будет занимать не месяц, а пару дней! Представляешь?