Людмила Колодяжная Пред иконой стоишь со свечою...

Из духовных стихотворений

2000-2002 года

Молитвенный подвиг

«В глубине дремучего леса ...

всходил он на гранитный камень,

для усиления своего молитвенного подвига».

Житие святого Серафима Саровского

Тропки хвойные колки, Божья Матерь хранит, всходит старец как столпник, на высокий гранит, пень, валун, дикий камень — вот основа поста, но молитвенный пламень обжигает уста. Ствол сосновый просторный янтарями дарит, Божья Матерь иконой меж ветвям горит. Зов молитвенный скуден, но велик — в тишине: «Боже милостив буди, буди — грешному мне». На груди крест железный, жест мольбы — вознесен, изнуренный телесно, Старец — Духом спасен...

Пред иконой стоишь со свечою

Картина Константина Васильева "Ожидание"

Пред иконой стоишь со свечою

Пред иконой стоишь со свечою, на земле — себе не нужна, но отмечена лишь мечтою, рядом с жизнью, что сожжена. Ты обиду простишь вчерашнюю, деревянный целуя оклад, на икону глядишь бесстрашно, Богородицы встретив взгляд. Словно взгляд Ее повторяя, пред распятьем стоишь до зари, на пол капли воска роняя, тоже — светишься изнутри... Но когда молитвы пропеты, по растущей уходишь тропе, вспоминая — всегда, до рассвета, кто-то молится — о тебе...

Рая вчерашнего вспомнится — горница

Рая вчерашнего вспомнится — горница в башне, где горлица тишины капризной клонится — дышит ризой... Икон — складней благолепие — под потолком горбится горней цепью... Досок треснувших кисея-иней — древности паутина — с ветром борется, как риза затворницы, от которой светло в горнице...

"Икона "Ангел Златые власы""

Ангел златые власы

Я — инок, приникший к иконе — в смиренье проходят часы, и он оживает, склоненный, Архангел Златые власы. Как облако, кажется зыбкой волнистая ризы черта, продленная взглядом улыбка, и губ молчаливых чета. За ризою — трав тень резная, смыкаются крылья в огне, он жизнь мою тайную знает, он тайно грустит обо мне. Из жизни, порой, исчезает — поступкам своим господин, но Обликом вечным — спасает, когда я стою перед ним, когда его нежно-упорный ко мне устремляется взгляд... Он, вечностью отдаленный, быть может, небесный мой брат...

Нимбов трех воздушное склоненье

Икона Ксении Покровской "Троица" (1990-е годы)

Нимбов Трёх воздушное склоненье

Заглушенные молитвой дни глохнут вздохом ночи в безвременье, в час, когда, душа, тебе сродни — Нимбов Трёх воздушное склоненье. Нимбом — удлиняется лицо на иконе, голос — отголоском... Свечка освещает озерцо талой крови гибнущего воска. Ты, душа, без помощи — слаба, слогом округляешь дни неверно, без молитвы — робкая раба, слух пуглив твой, северная серна. Вянет страха сорная трава, ставши тьмой... Но тень не заслонила ставшие ступенями слова той молитвы, что душа хранила. Смертный страх — до смерти не утих, слово на устах молитвой свежей слух твой осторожный снова режет — дань печальных ангелов твоих...

Мамры деревья, как храмы

Мамры деревья, как храмы, для Авраама и Сарры... Тени, что стыли с утра, к полудню стали короче, когда, пребывав у шатра, Авраам возвел очи, и увидел — явившихся в зной Стражей жизни земной, райских миражей, Ангелов уставших, в прохладе дубовых веток, ставших окладом — для Троицы Ветхой...

Здесь — журавлей отжурчало соло

Здесь — журавлей отжурчало соло, здесь — глуше сон монастырских башен, с помощью Духа Святого — глаголы, словно мельницы, крыльями машут. Равный мне ветер — подыщет слово в травах, в оправе которых — избы. Травы сбираю для люда чужого, песней родной разбавляя известь, ту, с которою память глохнет, строк закупорены сосуды, Слово — льняною заплатою сохнет, ожидая расправы Судного дня — очертанья его на фресках, разделены святые — и грешники, кто-то уходит в выси небесные, кто-то падает в адские бреши, кто нам подымет уставшие вежды, кто нам посыпет краюху солью? — всюду беспамятные невежды, нам же — Слово отыскивать с болью...

Евангельский круг

"Рождество Богородицы (совр. иконопись)"

День Рождества Господня, тень колыбельная снится, рождается Слово сегодня в мире, в сердце, в странице. Так Слово рождалось когда-то в холмах Иудеи далекой... Над царством тем тридевятым луч был взнесен высокий. Рождается Бог в человеке, чтоб крепли молитвы строфы, чтоб дни восходили как вехи - от Рождества, до Голгофы. Чтоб ты уходил на муку, на проповедь в светлом хитоне, и в бурю протягивал руку тому кто, не веруя, тонет...

"Бегство в Египет" (из книги "Евангельская история")

Бегство в Египет

Помнишь? Ангел в тумане белел, Нас в небесах приютивший... Надо исполнить, что он велел, Ангел, во сне приходивший. Тот, говоривший: «Встань и возьми Все, что дорого сердцу, Видишь, ночные взметнулись огни  — Ирод ищет Младенца. Видишь, как преданно ждет у двери Ослик покорный и смирный, Матерь и Сына возьми, и дары — Золото, ладан, и смирну... Я хочу, чтоб ты сохранил Сладость воспоминанья Там, где пустыня, где темен Нил, На берегах изгнанья. Здесь, в Вифлееме, вопли и плач, Дьявол раскинул сети, Здесь младенцев губит палач, Плачет Рахиль о детях. Ты пережди, пережди беду. Я утолю сердца жажду. Ирод умрет. Я к тебе приду, В сон твой, с вестью, однажды. Я скажу: отдохни от бед, Мира забудь пороки, В светлый тихий иди Назарет, Как предрекли пророки.»

"Крещение" (из книги "Евангельская история")

Иоанн Креститель

Виноградной лозою вьется строка, каждый изгиб ее — древний профиль, протянул ее Евангельем — Лука, прочитал — Феофил — о Предтече, рожденном в такой тишине, что горит над жизнью, как Божья кара, и сгорает неверие в тихом огне, охватившем уста Захара, — о том, как Мария слагала в уме и в сердце — старца заветы, о том, как долго в вечерней тьме светилось — сказанное Елисаветой, — о тех, кто принес покаянья плоды, о водах крещенья, что вечно синеют, о том, что — Идущего впереди, Идущий вослед — сильнее...

"Нагорная проповедь" (из книги "Евангельская история")

Нагорная проповедь

Если ветер вернется на круги, дней пустыня будет согрета, и мы доверимся кротко апостолам... Божьи слуги спустят лодку по склону волны высокой Генисарета. Сети веток качнутся как неводы, ветхо, над водами (плеск удваивается плеском сердца), и мы услышим двухтысячелетнее эхо Голоса, которым начинается, которым кончается — детство. И мы переплывем море жизни — с Востока до Запада, и будут над нами веять и кругами в просторе расходиться — десять Заповедей и блаженств — девять...