Преданная

— Ты должен прекратить комплексовать по поводу путаницы в своих отношениях с предками и начать заботиться обо всех, — восклицает она с жаром, хватает меня за руку и дергает изо всех сил.

Я теряю дар речи от удивления.

— Четыре, моя младшая сестра находится сейчас там. Если Эвелин и верные вцепятся друг другу в глотку, она пострадает из-за них.

Я видел Кристину и ее родных во время Дня Посещений, когда воспринимал ее только как глашатая правдолюбов. Ее мать с гордой улыбкой поправляла воротник рубашки Кристины. Если вирус сыворотки распространится по городу, Кристина будет стерта из памяти своей матери. А если нет, ее семья окажется втянута в битву за власть.

— И что ты предлагаешь? — интересуюсь я.

— Должен быть способ снять напряженность, не прибегая к «перезагрузке».

— Ага, — признаю я. — А у тебя есть конкретное предложение?

— Все происходит из-за того, что твои родители не могут найти общий язык друг с другом, — произносит Кристина. — Придумай, как их остановить.

— Каким образом? — недоумеваю я. — Они никогда не сделают того, что им невыгодно.

— Значит, ты позволишь им разорвать город на клочки.

Я смотрю на свои ботинки, освещенные сейчас зелеными огнями. Если бы у меня были разумные родители, не ослепленные болью, гневом и желанием мести, то все бы сработало. Они бы послушали меня. Но других родителей у меня нет. Как бы я хотел, чтобы они изменились! Просто налить им в утренний кофе или в стакан воды сыворотку памяти, и — раз! — передо мной новые люди с чистым, незапятнанным прошлым. Их можно было бы всему научить заново, даже тому, что у них есть сын, которого зовут Тобиас. Стоп. А ведь именно так и собирается сделать Бюро. Но я их опережу.

— Достань мне сыворотку памяти, — твердо говорю я. — Пока вы все с Амаром будете разыскивать ваши семьи и родственников Юрайи, я позабочусь об остальном. До отца или до матери я доберусь.

— А как ты все объяснишь нашим?

— Пока не знаю.

— А как насчет продырявить колесо? — предлагает Кристина. — Я попрошу Амара притормозить на минутку, например, чтобы пойти в туалет, проколю шину, а потом мы волей-неволей разделимся…

Неплохая идея. Я могу признаться во всем Амару, но не уверен, что мне удастся преодолеть его предвзятость. Пропаганда Бюро промыла ему мозги. У меня и так времени в обрез. Но зато лжи — хоть отбавляй. Амар знает, что отец научил меня заводить автомобиль без ключа, используя лишь провода. И у него не вызовет подозрений, если я добровольно отправлюсь на поиски другой машины.

— Кристина, ты, молодчина.

— Значит, договорились. И ты действительно собираешься стереть память кого-нибудь из твоих предков?

— А что мне остается делать, если именно они — причина зла? — пожимаю я плечами. — Мне нужны новые родители. Даже если у одного из них исчезнет весь тот груз, который они пытаются тащить за собой, может, они придут к согласию…

Кристина внимательно глядит на меня и задумчиво кивает.

41. Трис

От запаха хлорки у меня щиплет в носу, — я притулилась рядом со швабрами в подсобке подвала. Я только что предупредила всех, что любая попытка проникнуть в Оружейную Лабораторию — гарантированное самоубийство.

— Вопрос в том, — изрекает Мэтью, — есть ли что-то, ради чего мы готовы пожертвовать жизнью.

Мы находимся в комнате, где он, Калеб и Кара работали над усовершенствованием нашего химического коктейля. Флаконы, пробирки и исписанные тетради разбросаны по лабораторному столу перед Мэтью. Он рассеянно жует шнурок, висящий у него на шее.

Тобиас, скрестив руки на груди, прислонился к дверному косяку. Я помню — он точно так же стоял во время посвящения, наблюдая, за нашими сражениями. Он был такой красивый и сильный — просто загляденье.

— Дело не в этом — размышляю я, — не только в мести за то, что они сделали с альтруистами. Речь идет о предотвращении новых кошмаров в других городах. И еще в том, чтобы отнять у них власть.

— Да, — соглашается Кара. — Смерть одного-единственного человека ради спасения тысячи от страшной участи. Плюс ликвидация Бюро.

Я буквально вижу, как она взвешивает на воображаемых весах одну жизнь против многих жизней и делает самоочевидный вывод. Именно так работает мозг эрудитов или альтруистов, но я не уверена, что именно такие способы мышления нам сейчас нужны. Ответ совсем не прост, как кажется…

Я смотрю на Мэтью и Кару, Тобиаса и Кристину, опирающуюся на ручку швабры, и, наконец, останавливаюсь на Калебе. Он. Но через секунду мне становится дурно.

— Ну, давай, начинай, — произносит Калеб, подняв на меня глаза. — Тебе же хочется, чтобы это был я. Вы все этого хотите.

— Никто этого не говорит, — восклицает Мэтью.

— Но все смотрят на меня, — хмуро отвечает Калеб. — Не думайте, что я не понимаю. Я тот, кто выбрал неправильную сторону, кто работал на Джанин Мэтьюс. Вам на меня наплевать, и меня можно пустить в расход.

— Тогда почему Тобиас предложил увезти тебя из города, прежде чем тебя казнили? — мой тон холоден и спокоен. Запах хлорки вновь бьет в нос. — Потому, что мне все равно, жив ты или умер?

«Он должен умереть», — кричит одна часть моей души. «Я не хочу потерять его», — возражает ей другая. Я не знаю, кому из них довериться.

— Я всегда чувствую твою ненависть, — качает головой Калеб.

Его глаза блестят от слез. В первый раз я вижу, что он раскаивается вместо того, чтобы пытаться защититься или полностью себя оправдать. Внезапно у меня перехватывает горло.

— Если я сделаю это… — говорит он.

Я снова мотаю головой, но он жестом велит мне молчать и продолжает:

— Беатрис, тогда ты сможешь меня простить?

Я всегда считала, что если тебя оскорбили, то ты несешь бремя наряду с обидчиком: страдание разделяется между вами двоими. Прощение означает готовность остаться с болью наедине. Предательство Калеба — это наша общая ноша. Все, что я хотела, это чтобы он взял на себя ответственность. Но он пытается придать себе решимости, готовясь принести себя в жертву ради всех нас. Я киваю.

— Да, — выдавливаю я. — Но ты не должен ради моего прощения идти на такое.

— У меня много причин, — говорит Калеб.

У меня уже ничего не укладывается в голове. Мэтью и Калеб занимаются подгонкой костюма химзащиты, который, возможно, поможет продержаться ему в живых и успеть уничтожить вирус. Молча жду, пока не уйдут остальные.

Несколько недель назад я добровольно пожертвовала собой. Отправилась в штаб-квартиру эрудитов. Я не считала себя смелой или самоотверженной. Всего лишь решила послать все подальше, избавиться от скорби. Мечтала о смерти. Может, то же самое чувствует и Калеб? Дескать, он в долгу передо мной и надеется на прощение?

Бреду по коридору с его радужными огнями, поднимаюсь по лестнице. Мне совсем не хочется терять Кристину, Кару, Мэтью. Они — мои друзья, а вот Калеб — нет. Когда я пришла навестить его во время моего посвящения, он был страшно удивлен. А я не собираюсь испытывать вину. Надоело. Я встречусь со всеми трудностями, которые встанут на моем пути. В глубине души я понимаю, что испытала облегчение, когда Калеб вызвался быть добровольцем, но я не намерена об этом думать. Тащусь к отелю, надеясь, что рухну в постель и усну, но в коридоре меня настигает Тобиас.