Преданные

Она оживилась и раскраснелась: ей было приятно, что Мишель интересуется ее творчеством.

– Вы что, никогда не продавали свои работы?

– Нет, только дарила. Рисовала для себя, для друзей. Когда накатывало. Я рисую, когда хорошее настроение или, наоборот, грустно.

Мишель подумал, что мог бы продать многие ее картины за приличную сумму.

– М-м… Анна, вы могли бы зарабатывать своим творчеством! А не только радовать друзей и близких.

– Я никогда не думала об этом. С Ноэлем… Знаете, я ведь ни в чем не нуждалась. Он хорошо зарабатывал. Год назад он оформил специальную страховку, и мне выплачивают каждый месяц определенную сумму. Плюс сбережения. Этого вполне хватает для жизни.

– И все же! Разве вам не будет приятно, если ваши картины купят и развесят на своих стенах ценители живописи?

– Да, наверное, мне будет приятно. – Она произнесла эту фразу с сомнением: а так ли это на самом деле?

– Вот эти, – он указал на три картины, – я бы взял прямо сегодня. Как вы к этому отнесетесь?

Она пожала плечами:

– Вы хотите мне польстить? Или вам, правда, они нравятся? – спросила она, а глаза загорелись.

– Зачем мне льстить? Мне действительно понравились ваши работы. Но вот эта… – он подошел поближе: льняной квадратный холст восемьдесят на восемьдесят, акрил, сухая кисть… удивительный портрет. – Это просто шедевр. Сколько вы за нее хотите?

Мишель смотрел на картину без рамы (она не нуждалась в раме!): портрет юноши на фоне бушующего моря. Портрет в пейзаже.

– Это единственная вещь, которую я никому не отдам.

– Почему? Вам дорог этот человек?

– Э-э… Я его не знаю. То есть этот юноша… он существует в моем воображении. Я увидела его во сне. Это было около года назад. Иначе я не понимаю, откуда он взялся. Из сна. Он стоял у могилы Шатобриана, вокруг бушевали волны. За ним крепость Сен-Мало. Такая, знаете, зримая картина. И я как будто наблюдаю со стороны моря: остров, могила Шатобриана… три стены, а четвертая – океан. Сен-Мало там вдали, лишь очертания. И этот юноша. Овеваемый ветром. Я подумала во сне, что ему одиноко, раз он остался во время прилива на острове. Кто он? Проснулась и тут же набросала несколько эскизов. Они у меня все сохранились. Маслом, карандашом… А картина родилась… я искала технику… акриловые краски и сухой подмалевок. Такие мазки, знаете… Море, ветер, волны, одинокий юноша, лицо… необычное, да. Но невероятно красивое.

– Я вас понимаю. В этой картине есть нечто нематериальное.

– Странно.

– Что именно?

– Что вы оценили.

– Странно, если бы не оценил!

– А Ноэлю картина почему-то не нравилась. Не то чтобы не нравилась, но как-то он не выделял ее.

– Он просто не разбирался в живописи, не мог разглядеть сути.

– Наверное.

– Кстати, во Франции мало используют сухую кисть.

– В России это очень распространено. Я рисовала портреты в этой технике еще в юности, в Санкт-Петербурге, будучи студенткой. Мы, студенты, так подрабатывали. И, между прочим, с Ноэлем я познакомилась в Екатерининском саду, когда он подсел ко мне и заказал свой портрет. – Она улыбнулась, глаза осветились радостью. – Воспоминания у меня никто не отнимет.

– Конечно, Анна, никто не отнимет.

Какое-то время они молчали.

– Ну, если не эту, – Мишель развел руками, – то вот эти три я возьму, не возражаете?

– С удовольствием вам их отдам.

– А цена, Анна?

– Понятия не имею. Придумайте цену сами.

С большим свертком Мишель вышел от Анны Карель. Положив картины в багажник припаркованной неподалеку машины, он набрал номер Андрея. Оставил голосовое сообщение и попросил перезвонить. Очевидно, придется заняться делом Мадам.

Глава 6. Бретань. За полгода до описываемых событий

Бретань. За полгода до описываемых событий

Начало ноября. Море штормит; волны, клубясь и пенясь, ударяют о скалы. Весь день идет дождь и, кажется, дождь заладил надолго. Капли монотонно стучат по крыше и сбегают причудливыми узорами по оконным стеклам.

Серж Дювалье любил дождь. А наблюдать за бушующим морем – какое удовольствие! Надеть нейлоновый дождевик (в Бретани без этой одежды никак!), обуть резиновые сапоги – и к морю. Смотреть, как волны взлетают высокими валами по береговым скалам, рвутся в небо, а оттуда им навстречу падают дождевые капли, разносимые ветром.

Но сегодня, в субботний дождливый день, Серж решил остаться дома, хотя теплый свитер, дождевик и сапоги были приготовлены в прихожей для морской прогулки. Ему нужны время и спокойная обстановка, чтобы хорошо обдумать свой план. Да и сосед, Пьер Ле Гофф собирался прийти вечером – сыграть партию в «руммикуб».

Настольными играми, благодаря маме, Серж интересовался с детства, и это занятие ему нравилось. Он также любил шахматы и всяческие головоломки. Отличное проведение досуга!

Соседу логические игры давались нелегко, но он по этому поводу не переживал. Наоборот, признавался со смехом, что его обыгрывает даже шестилетний внук, по словам которого дедушка – игрок никудышний. Серж догадывался, что Ле Гофф приходит к нему не столько поиграть, сколько пообщаться: его взрослые дети, сын и дочь, приезжают редко; с супругой, довольно угрюмой дамой, за столько лет совместной жизни обо всем переговорено. Поэтому, когда Серж возвращался в бретонский дом, сосед обязательно находил какой-нибудь предлог для встречи с ним.

Вчера Пьер позвонил по телефону и пригласил юношу на обед. Серж отказался, ссылаясь на необходимость поработать дома, но предложил соседу зайти вечерком и сыграть партию в «скрэббл» или «руммикуб». Довольный Пьер обещал заглянуть…

В маленьком доме тепло и уютно: Серж разжег камин. Еще летом он и Ле Гофф заготовили дрова на зиму. Пьер каждый год договаривается с лесничим, тот организовывает рубку и доставку дров в деревенские дома. Недешево, но при нынешних ценах на газ и электричество дрова – самое то!

Серж устроился в широком и удобном кресле, взял книгу. Не читалось. Отложил роман, купленный недавно, и открыл свои записи…

Он привыкал жить без мамы. Скучал. Ему не хватало общения с ней. Особенно хотелось поделиться своими успехами. Как ни странно, жизненные трудности и неурядицы обходили его стороной. Более того, ему многое удавалось. После получения диплома он без труда нашел перспективную работу: два месяца, как Серж занимался научными исследованиями в институте биологии насекомых. Когда он предложил администрации свою кандидатуру на вакантную должность инженера-биолога, он был уверен, что его примут. Иначе быть не могло. Потому что символом института является стрекоза! Именно стрекоза красуется на всех баннерах, интернет-сайтах, плакатах и буклетах этого знаменитого заведения в Туре. Либелюль… Не случайно он с такой нежностью относится к этому восхитительному созданию.

Разрабатываемый проект, научная атмосфера в группе соискателей его устраивали. Тема, над которой ему предложили работать, увлекла его с самого начала. Это так заманчиво – понимать всю сложность функционирования биологических систем! Здесь нужен научный подход на стыке биологии организма, экологии и эволюционной биологии. Через пару лет он защитит диссертацию и станет доктором наук. Мама бы гордилась им! Хотя мама гордилась им и без докторской степени…

Да, жить без мамы было нелегко. Эмоционально. Психологически. Но он справлялся.

А еще ему удалось кое-что узнать о своем рождении. Пока он не выяснил, кто его родители, но он на верном пути. Остался последний рубеж… Серж предпринял собственное расследование, потому что никто другой не поможет ему докопаться до истины. И вскоре он узнает тайну своего рождения. Что делать потом с этим знанием, Серж пока не решил.

Он надеялся на маминого друга Ле Глюадека. И надо сказать, Шарль с энтузиазмом взялся за поиски отца Сержа. Да, речь шла только об отце. Как объяснить Шарлю, что Серж усыновленный ребенок? Каким-то внутренним чутьем Серж понимал, что пока не пришло время раскрывать кому-либо, даже другу, мамину тайну. А тайна эта состояла в том, что у него где-то есть не только отец, но и мать. Родители по крови.