Предатели

И еще: я перестала отвлекаться на какой-нибудь необычный фасон или красивые серьги — я ведь не за этим сюда пришла.

— Мам, а по большому счету — за чем?

— Сначала ходила в церковь, чтобы почувствовать себя русской. Православие — огромный пласт в формировании русских как национальности. На православных традициях построена большая часть нашей культуры. Без знания этих основ, чувства «согрешил перед Богом — покаялся» никогда не проникнешь в глубину русских писателей — так, нырнешь лишь на пару сантиметров, как в сериал. А понять не сможешь… Но дело тут не только в Достоевском или национальном чувстве. Сама видишь — в храм много разного народу ходит, разных национальностей. Сейчас хожу, потому что… А можно, я не буду говорить? Это не объяснишь так просто, и оно очень личное. К каждому само приходит. Ты просто ходи, а потом сама поймешь. К тому же, всегда опасалась людей, носящихся со своими «откровениями свыше».

— Фанатиков ненавижу…

— Они тебя тоже ненавидят. Так что у тебя ответная реакция. Фанатики — они и в Африке фанатики, и на Чукотке, и в Москве. Кто-то к религии обратился, чтобы всех любить и становиться чище, избрав для себя великий пример. А кто-то — потому, что себя считает лучше других, а тут еще «к божественному» пристроился.

Одно время я тоже — начиталась всякого… смотреть на людей тошно было. И на то, что в мире происходит. Чуть с ума не сошла — и страшно, и мерзко.

— Это когда ты в тетку превратилась? Платки-юбки, «не стригись — не красься», «Восьмое марта православные не отмечают!» Пироги пекла каждый день и то-олстая такая стала!

— Ты еще скажи, что тебе пироги мои не нравились! Да, надо было и через это пройти. Зато сейчас — смотри, как хорошо! Да и стройная я опять. И заметь: мы с папой почти не ссоримся!

Это правда. Они, конечно, ссорятся, но уже совсем не так, как раньше. И мирятся намного быстрее.

— А почему тетя Ира с мужем разводятся?

— Света сказала, да? Может, не разведутся.

— А вы тоже собирались, я помню!

— Не болтай, ты что?! Мы вместе. Хватит того, что мои родители развелись. Тогда-то мир и рухнул. Взрослые предают своих детей, правители — своих граждан… Разрушаются семьи, разваливаются страны. И вокруг все делают вид, что так и надо. А к чему такое приводит, понимаешь лишь спустя годы — по результатам собственного существования. Тебе я жизни с отчимом не желаю. И Борьке тоже.

— А чего это вы там «про Борьку» сплетничаете? — лезет из-за двери братец.

— Тебя звали?

— Вставайте, животные, завтрак готов.

Забыла о главном про братца: Борька омлет готовит на уровне французских шеф-поваров.

И сегодня на завтрак — омлет! Сочный, душистый, с зеленью сельдерея!

— Вот и пройдет мой живот.

— Что за «пройдет», Таня? Рассосется, что ли?! «Перестанет болеть» надо говорить! Ты же в России будешь жить, следи за правильностью своей речи! — мое лингвистичное мамо не дремлет.

Глава 7

Половина третьей четверти позади, и по опыту знаю: сейчас недели помчатся, как на американских горках.

Борька где-то вычитал, что депрессия бывает нескольких видов. И один из них — это когда дни так быстро летят, что, разбирая постель на ночь, тупо удивляешься: я же ее только что заправляла!

Депресняк понятно от чего: меня не любят! Вот у всех моих подружек парни есть, а меня все только «уважают». «Я так тебя уважаю, ты изменила мое мировоззрение. Но у меня есть девушка». Позорная история. Хорошо хоть, сама признаться не успела, так что в ответ на эту речь только сделала круглые и «непонимающие» глаза и притворилась, что кругом опаздываю. Вот и все. Позор на всю оставшуюся жизнь. Это удача, что уезжаем скоро, а то я лишний раз боюсь по коридорам в школе ходить. А в столовку школьную сначала Мари запускаю, она сигнализирует: «чисто», тогда иду… И сижу там, как на иголках: а вдруг он зайдет. Ну почему все так?!!!

Выяснила, с кем Лёша встречается. Ну да, конечно, очередное «никто» с танцевальным уклоном. Ну почему всякие дуры, у которых в маленьком мозгу умещается только расписание танцевальных занятий, еще и перебирают парней из очереди, которая к ним тянется? А я — талант и аристократка, существо с богатым внутренним миром, хожу как левая… И мой статус «В активном поиске» на самом деле не что иное, как признание: «Кто как, а я — опять в пролёте…»

Мама говорит, что нечего завидовать «ванилькам». Я не завидую! Чему там завидовать? Может, еще танцами начать заниматься? Но так низко я никогда не паду, не дождетесь! Пойду-ка «Бойцовский клуб» перечитывать. Вдохновляет…

Мама утешает, говорит, что у меня формат другой, и вся эта любовь-морковь в пятнадцать — не для меня. А когда? Может, в сто? Или вообще не для меня, чего уж там… Буду уважаемым лучшим другом — ВСЕГДА. Ну а если папа проведает про мои терзания, я знаю, что он скажет: «Тебе еще рано!!! Думай об учебе!!! Пять троек за четверть!!!»

В чем же дело? Что не в танцах — абсолютно точно. Мари не мешают крутить романы с парнями ее нога и рука. У нее поклонников и в Инете мильон, и так она уже встречалась с двумя.

Моя лучшая подруга и не думает комплексовать из-за того, что она не совсем такая, как все. Поэтому и другие очень быстро привыкают к ее виду. Тем более Мари очень-очень хорошенькая. Если Марьям и может из-за чего-то расстроиться, так исключительно из-за «морального момента». То есть: или кто-то там о ней забыл, кто-то на письмо не ответил — и тому подобное.

А я вот не знаю, кто мне ответил, кто не ответил. На сайт «ВКонтакте» уже пять дней не заходила. Да ладно, укусят меня, что ли?

Не укусили. Но и писем важных нет. Светик вот привязалась, и сдалась я ей? Наверное, всех знакомых распугала, теперь за меня взялась — я ж терпеливая.

Светка звала на фитнес. У нее, видите ли, клубная карта, и там «горят» гостевые посещения.

Что ж, возьму да и схожу. Клуб, слышала, прогрессивный, с бассейном и кучей программ. А момент «соглашайся, а то все равно пропадут» отнесем к издержкам воспитания приглашающей стороны.

* * *

Света начала качать права еще с порога, мы даже до стойки администратора не дошли.

— К вам как ни зайдешь, так и споткнешься. Сколько можно? Что, так трудно эту ступеньку убрать? Она здесь вообще ни о чем… — накинулась она на милую бабусю-администраторшу.

Бабуся хмыкнула:

— Милочка моя, я сыну сто раз говорила…

— При чём тут?

Бабушка поиграла по столу наманикюренными пальчиками в перстеньках. Кивнула головой на вестибюль, убегающие вдаль просторные, ярко освещенные коридоры…

— Лапочка, это все — его. А я сегодня Гулечку замещаю. У девочки — сложности.

Светка не смутилась.

— Тем лучше. Ваш сын должен обеспечить комфорт своим клиентам. Мы деньги платим!

— Вот и я ему говорю: «Хватит уже с ними миндальничать!»

— То есть?

Милая старушка понизила голос:

— Представьте: в подвале здания живут люди! Вот из этих, приезжих… Их сейчас называют оралманами — возвращенцами. И то, что кажется ступенькой, на самом деле замаскированная вентиляционная труба. Когда делали ремонт, они умоляли не отрезать — и за это их девочка к нам ходит туалеты мыть. Но я ею недовольна — лентяйка и неряха…