Предчувствие чуда

– Марина?

– Извини. Кажется, я задремала.

– Ложись спать. Завтра поговорим.

– Но вдруг я буду по-прежнему без телефона? – сказала она, но тут же спохватилась: – Ах да, ты можешь позвонить мне в отель.

– Я так и сделаю. Ложись.

– Я напишу тебе письмо, – пообещала Марина.

И уже не помнила, как положила трубку.

Заблудиться в Манаусе было почти невозможно. Этот услужливый город, где не взимались пошлины на импорт, жил на потребу туристам, разъездным торговым агентам и грузоотправителям. Казалось, люди здесь только тем и заняты, что сходят с палуб речных судов или взбираются на них. Улицы были проложены так, что пешеход всегда шел либо к воде, либо от воды. На третий день Марина уже прекрасно ориентировалась в Манаусе. Все встало на свои места, как только она уяснила расположение реки. На крытый рынок она отправилась в шесть часов утра вместе с другими горожанами, спешившими сделать все, что в человеческих силах, прежде чем на город обрушится изнурительная жара. Висевший в неподвижном воздухе запах гниющей рыбы, кур и кусков говядины, находящихся на грани разложения, вынуждал прикрывать футболкой нос и рот, но Марина все-таки остановилась перед столиком местного знахаря – рассмотреть травы, кору и змеиные головы, плавающие в какой-то жидкости (она искренне надеялась, что в спирте). Черный гриф величиной с индюка бродил по проходам вместе с покупателями, высматривая под прилавками рыбные потроха. Свою работу он делал исправно, и кровавых обрезков на полу почти не было. У женщины, накрывавшей свой товар листками вощеной бумаги, Марина купила пару бананов, похожих по вкусу на яблоки, и сладкую булочку. Потом прогулялась вдоль реки, поглазела на речные суда и лодки, на воду цвета чая с молоком, а в порту – и вовсе бурую. Марина снова и снова садилась на корточки и пыталась разглядеть в реке хоть что-то – безуспешно. Так она ждала доктора Свенсон.

Конечно, она не стала бы тратить время на ожидание доктора Свенсон, если бы могла заняться чем-то более плодотворным. Ожидание потерянного багажа сложно было назвать полноценным занятием, хотя Томо, молодой человек, сидевший за стойкой администрации в отеле, дважды в день звонил в аэропорт и осведомлялся, как продвигаются поиски. Еще Марина ждала Бовендеров. Каждый день она оставляла для доктора Свенсон письмо, на конверте писала «Бовендер» и «Свенсон», а в конверт вкладывала листок с адресом и телефоном отеля и просьбой связаться. Дом, в котором находилась квартира доктора Свенсон, явно был одним из лучших в городе. Об этом свидетельствовали и его вид, и расположение, и отлично обставленный вестибюль, где Марина оставляла консьержу свои письма. «Интересно, – думала она, – во сколько «Фогелю» обходится содержание в Манаусе роскошных апартаментов, в которых к тому же вместо доктора Свенсон живут неведомые Бовендеры, да и то, кажется, не постоянно. Вполне возможно, что они уже отправились странствовать дальше, на то они и богема, а Манаус не тот город, где люди задерживаются надолго, если им есть куда поехать».

Она протянула консьержу очередное письмо. Тот, как всегда, принял его, улыбаясь во весь рот и усердно кивая.

– Бовендер, – четко и внятно произнесла Марина.

– Бовендер! – повторил он.

Она решила, что сочинит следующее послание на португальском и завтра вручит ему. Надо все же разъяснить консьержу, а также мифическим Бовендерам, что ей от них нужно.

Куда бы ни отправлялась Марина – гулять к реке, ждать у дома доктора Свенсон, бродить по городу в надежде на чудесное озарение, которое подскажет, как найти сумасбродную исследовательницу, – всюду ее рано или поздно настигал ливень. Яростный, слепящий, он возникал словно из ниоткуда и превращал улицы в бурные ручьи, вода в которых поднималась до щиколоток. Местные спокойно прятались от дождя, прижимались спиной к стенам домов, вставали под всевозможные козырьки и карнизы и ждали, когда стихия отбушует. Марина по нескольку раз на дню мысленно благодарила Родриго за то, что тот заставил ее купить дождевик.

Конечно, иногда не спасали ни дождевик, ни карнизы, и ливень вынуждал Марину, хлопая шлепанцами, мчаться к отелю, а капли жалили, как шершни. Защитный крем смешивался с жидкостью от насекомых, и, когда Марина вытирала мокрое лицо, глаза жгло так, что те едва не слепли. В номере она принимала душ, вытиралась, штудировала «Крылья голубки», а устав от Генри Джеймса, принималась читать об особенностях репродуктивной эндокринологии у племени лакаши.

Как когда-то объяснял ей Андерс (тогда она слушала вполуха), племя лакаши жило где-то в дебрях Амазонии и женщины до семидесяти лет производили там на свет здоровых детей. Конечно, их точный возраст никто не знал, но факт оставался фактом: старухи рожали. Детородный возраст у женщин лакаши был на тридцать лет дольше, чем в соседних племенах. Семьи, где живут пять поколений, считались обычным делом. Если не считать повышенной изношенности организма, здоровье у женщин лакаши оказалось не хуже, чем у их туземных ровесниц. За тридцать пять лет наблюдений родовые дефекты, умственная отсталость, проблемы с костями, зубами, ростом, зрением и весом отмечались у матерей и детей в среднем не чаще, чем в соседних племенах.

Марина перевернулась на спину и держала журнал на весу. «За тридцать пять лет наблюдений?» Значит ли это, что доктор Свенсон преподавала с полной нагрузкой в Университете Джонса Хопкинса и одновременно изучала в Бразилии племя лакаши? Конечно, кто знает, что она делала по выходным, в весенние каникулы или в День благодарения?! Возможно, все эти годы она летала в Манаус, нанимала лодку, плыла по Рио-Негро в какой-то из ее притоков. Будь статья подписана другим именем, Марина ни секунды не стала бы сомневаться, что перед ней – наглое вранье, но доктор Свенсон была человеком поистине неукротимым, ее энтузиазм превосходил человеческое понимание. Если доктор Свенсон запрыгивала на ночной рейс до Бразилии, когда Марина, еле держась на ногах от недосыпания, обходила палаты в Балтиморской больнице, – что ж, замечательно, но не удивительно. Ко всему прочему в статью были включены данные из докторской диссертации доктора Свенсон по этноботанике, защищенной в Гарварде. Похоже, Марина очень многого не знала о своей наставнице.

Когда ливень застигал ее далеко от отеля, Марина заходила в интернет-кафе, платила пять долларов и, стараясь, чтобы с волос не капало на клавиатуру, искала в сети информацию о докторе Свенсон и лакаши. Информации было на удивление мало. Гугл выдавал темы ее лекций, сведения о медицинских конференциях, где она выступала, научные работы (в основном по гинекологической хирургии) и нудные студенческие жалобы на то, что лекции доктора Свенсон – да и вообще все лекции в медицинской школе – слишком сложные, и нельзя так с людьми. Большинство упоминаний о лакаши относились к статье в «Медицинском журнале Новой Англии», хотя об этом племени писал и знаменитый гарвардский этноботаник Мартин Рапп, первым обнаруживший лакаши в 1960 году, во время экспедиции по сбору растений. Впрочем, его интерес к туземцам ограничивался видами грибов, которые те употребляли в пищу. Марина нашла в интернете лишь одну фотографию Раппа: невероятно тощий, загорелый, светловолосый мужчина с прямым английским носом, стоял в окружении индейцев, возвышаясь над ними на целую голову. Все они держали в руках грибы. Марина прочла все, что смогла найти о докторе Раппе и лакаши, надеясь обнаружить хоть какую-то подсказку относительно того, где искать загадочное племя, но не увидела ничего конкретнее «в среднем течении Амазонки». Похоже, доктор Свен-сон умела вести свои дела втайне от всемирной сети.

– Скажи, нашелся твой чемодан или нет? – было первое, о чем спросил ее мистер Фокс.

Проблемы с Марининым багажом интересовали его больше, чем ее успехи в поисках доктора Свенсон или таинственных Бовендеров.

– Я тут узнала, что код аэропорта в Манаусе – MAO, а в Мадриде – MAD. Подозреваю, усталый сортировщик перепутал «O» с «D», и чемодан улетел в Испанию.

– Я пришлю тебе другой телефон. Сегодня закажу, а завтра отправлю. И лариам у тебя наверняка скоро закончится. И вообще, составь список всего, что тебе нужно.

– Ничего мне не нужно, – ответила она, рассматривая искусанные насекомыми запястья и лодыжки. Твердые красные бугорки так и хотелось разодрать ногтями. – Ничего. Чемодан найдется в ту же секунду, как ты вышлешь мне телефон, и будет у меня два мобильника.

– Пускай будет два. Отдашь один доктору Свен-сон. Вдруг она кому-нибудь захочет позвонить.

По правде говоря, Марина наслаждалась жизнью без телефона. Приобщаться к беспроводной связи она начала в интернатуре – с пейджера. Потом завела себе еще и мобильный, потом поменяла мобильный на «блэкберри». А в Манаусе вдруг обрела невероятную свободу – недосягаемой ни для кого бродить по чужому и странному городу.

– Кстати, о докторе Свенсон – я читаю о племени лакаши.

– Молодец. Всегда полезно прочесть что-либо о людях, прежде чем встречаться с ними, – похвалил мистер Фокс.

– Интересная статья, вот только карт доктор Свен-сон не раскрывает.

– Доктор Свенсон умеет хранить секреты.

– А в чем секрет? Она сама знает? Лакаши-то не знают точно. Какими бы первобытными они ни были, если бы поняли, что заставляет их рожать до самой смерти, то давно избавились бы от этой радости.

Мистер Фокс долго молчал. Марина ждала.

– Ты все знаешь и не хочешь мне говорить? – засмеялась она.

Наверняка в кабинет вошла секретарша, суровая миссис Данавей, и мистер Фокс не хотел говорить при ней.

– Желание тут ни при чем, – наконец ответил шеф.

Разговаривая, Марина расслабилась и легла поперек кровати, но от удивления подскочила:

– Что?

– Я связан обязательством конфиденциальности.

– Я сижу в Бразилии. Сегодня утром обнаружила в ванне ящерицу величиной с котенка. Понятия не имею, где окопалась доктор Свенсон и где ее искать. И ты отказываешься рассказать мне, как женщины лакаши сохраняют способность рожать детей до старости? Что еще мне сделать, чтобы заслужить твое доверие?

– Марина, Марина, к тебе это не имеет отношения. Это вопрос контракта. Я не имею права говорить об этом.

– Не имеет ко мне отношения, да? Тогда зачем я здесь торчу? Если это не имеет ко мне отношения, можно я поеду домой?

На самом деле секрет Марину не заботил. Ее не впечатлило, что женщины лакаши рождают за свою жизнь в 3,7 раза больше детей, чем другие бразильские аборигенки. Ей было наплевать на то, где и как они живут, счастливы ли они и желанны ли их дети. Волновало ее – и волновало не на шутку – то, что ее работодатель, фактически позвавший ее замуж, а потом отправивший на экватор, в страну, где уже умер один сотрудник «Фогеля», не хочет сообщать необходимую информацию, напрямую касающуюся ее командировки.