Предсказатель прошлого

Раздался грохот. Они упали, не разжимая рук. В наступившей темноте мы услышали отчаянный крик.

– Пустите меня!
– кричал Константин.
– Она погибла! Пустите!

Мы с Немкой держали его за плечи. "Сейчас, сейчас", - шептал Баранцев и шарил пальцами по панели Коллектора.

Щелчок!

– ...Обыкновенная сметана, - миролюбиво заметил Константин.

– Умник какой!
– в восторге завопил кто-то.

– Пижон!
– подхватил пострадавший мужчина.

– Ихний брат стоит на сметанном конвейере...

Маленькая девушка, привстав на цыпочки, спросила у Костькиной спины:

– Вы сойдете у Аэропорта?

– Пожалуй, мне от Сокола ближе, проходите, - подвинулся Костька и подмигнул: - Я еще тут побеседую с товарищами о теперешней молодежи...

Константин сидел, обхватив голову руками. Больше он никуда не рвался, но лучше бы кричал, чем так молчать.

– Послушайте, - рассудительно говорил профессор Стаканников.
– Будем логичны, друзья мои. Абстрагируемся от конкретных личностей и рассмотрим систему А-Б в общем виде. Если А и Б взаимозависимы, то, поскольку существует А, должна существовать и Б. Если же Б перестала существовать в результате некой катастрофы, то следует только радоваться, что система А-Б не была слишком жесткой.

– Она погибла, - глухо сказал Константин, отняв руки от лица и глядя мимо нас.

– Перестань ты!
– не очень уверенно воскликнул Немка.

– А ты помнишь ее?
– спросил я.
– Как вы на самом деле встретились в метро - помнишь?

– Не помню, - убито сказал Константин.
– В том-то и дело. Вот бабку со сметаной, представь, запомнил, она еще была похожа на нашу соседку тетю Валю.

Тут я должен сказать о себе. То, что произошло, вернее, _могло_ бы произойти с Костькой, произвело на меня потрясающее впечатление. Бог мой, думал я, наверное я тоже встречал эту, вернее, другую _единственную_ девушку и не узнал ее, таких на улицах и в читалке встречаешь человек по пятьдесят на день, - как отгадать, что это _она_? Я лихорадочно перебирал мою жизнь: детский сад - школа - институт, - выискивая _мой решительный момент_, я просто извелся в предположениях и догадках. В жизни не представлял себе, что могу так волноваться.

Баранцев протянул мне электроды, и я надвинул их, еще теплые от Костькиных ушей.

Я подумал, что у Баранцева что-то разладилось: перед нами не возникло никаких картин, ровным счетом ничего. Только от пронзительных "уии-уии" и треска разрядов заложило уши да время от времени выстреливали на экране зеленые молнии. Женька с вдохновенным и терпеливым лицом коротковолновика крутил ручки настройки: я видел, что он вывел чувствительность на максимум и взялся за ручку с надписью "возраст". Повинуясь движению его пальцев, узкий луч ползал туда и обратно по шкале, градуированной от года до тридцати.

– Что же это, Женька?
– не выдержав, спросил я.

– Для тебя, Коля, наверное, чувствительность маловата, - с сожалением сказал Баранцев.
– А постой-ка... Погоди-ка...

И действительно, я увидел себя: я платил в кассу отдела фотопринадлежностей универмага "Военторг".

– Нет у меня мелочи, молодой человек, - сказала кассирша.
– Возьмите лотерейные билеты, всего два осталось, номера ноль три и ноль четыре.

– Куда мне два, - ответил я, - я лучше сока выпью. Один давайте.

– Я протянул руку, взял билет ноль-четыре и пошел к киоску, где продавался томатный сок.

– ...Проверь-ка, Коленька, таблицу, - сказала мать.
– Я как-то купила на девяносто копеек, возьми на полке под Дон-Кихотом.

– У меня тоже был билетик, - вспомнил я, вынул его из бумажника, расстелил газету и стал сличать номера.

– Ха! Вот так штука!
– воскликнул я.
– Серия три семерки три девятки номер ноль четыре...

– Что?..
– бледнея, спросила мать.

– Номер ноль четыре, - вот этот самый!
– выиграл пылесос "Вихрь"! объявил я торжествуя.

– Батюшки!
– ахнула мать и перекрестилась.

– Выключи, - сказал я Баранцеву, страдая от разочарования и обиды.
– И не надо показывать, как было на самом деле; я и так помню: купил билет ноль три и выиграл рубль...
– И это все?

– Вот видите!
– вскричал профессор Стаканников.
– Я всегда верил в вас, Завязкин, и я был прав. Ваша жизнь развертывается точно по прямой, практически без отклонений. А это возможно лишь в том случае, если ваша психика имеет минимальное число степеней свободы. Идите и дальше по этому кратчайшему пути от точки к точке - такие люди нам нужны!

– А вот был однажды такой случай, - сказал Немка.
– Горилла подумала, что она человек, заказала брюки, но потом не знала, куда их одевать, потому что у нее четыре руки, а ноги ни одной, - как это сказать одним словом?..

Я стиснул зубы, распахнул окно и по пояс высунулся в ночной переулок, пахнущий озоном.

Конечно, Баранцева нужно было качать. Ведь грандиозный же успех, триумф! Но, честно вам признаюсь, в ту ночь мы не сделали этого. Каждый из нас думал о своей жизни, и эти размышления настолько поглотили нас, что мы Женьку даже не поздравили.

Но он все понял. Пока мы так сидели и курили, он снял простыни со стен, вскипятил чайник, занял у соседей ванильных сухарей и расставил стаканы...

Вот, собственно, и весь случай. По-моему, он достаточно характеризует Баранцева как ученого. И как человека - тоже. Так что для меня лично он всегда будет не только выдающимся изобретателем современности, но и верным членом нашего студенческого коллектива.

Между прочим, мы до сих пор собираемся, у Немки. Правда, чаще всего на эти встречи прихожу один я: Баранцев всегда работает до глубокой ночи, а Константин, если и приезжает, то с последним поездом метро, так что по домам мы возвращаемся пешком. Но мы с Немкой не обижаемся. Баранцев - это Баранцев. Что до Константина, то и я, и Немка отлично знаем, где он проводит все свободное время, - хотя мы никогда не говорим об этом.

Однажды я не выдержал и после работы отправился в метро до Аэропорта. Я сразу увидел Константина: в привычном ожидании он шагал по платформе, а когда поезд подошел, бросился навстречу сошедшим, напряженно вглядываясь в каждую девушку. Поезда все подходили и подходили... В один из них тихо вошел я и уехал домой.