Преступник
Шрифт:
Кости не ответил: к горлу подкатил ком. У него-то были близкие люди. Если он уедет в Америку, они будут сильно опечалены. У матери и так зрение плохое. От слез она совсем может ослепнуть.
Катер приближался к берегу.
— Скажи, от слез люди слепнут? — с тревогой спросил Кости.
Джевдет думал о трактире «Зеленая обезьяна», улица Х, 13… Вот они — враги патрона Тома Микса… Разбойники с платками на шее… Сидят на высоких табуретках, потягивают вино. Входит Храбрый Томсон…
— Что ты сказал? — не понял он вопроса Кости.
— Можно ослепнуть от слез?..
—
— Чего ты злишься?
Джевдет молчал.
Катер причалил. Мальчики с лотками на шее выскочили на берег и исчезли в одной из узеньких, темных и сырых улочек Галаты.
Вечером, проходя в раздумье мимо «Перили Кона ка», Джевдет услышал голос Джеврие:
— Джевдет-аби!
Он остановился; подбежала босоногая Джеврие, взяла его за руку. При свете луны ее личико казалось бледным и печальным.
Она выпустила руку Джевдета.
— Я хочу тебе сказать, но…
Джевдет нахмурился.
— Только, чур, не сердиться!
— Ладно. Ну говори!
Джеврие оглянулась.
Он потряс ее за плечи.
— Говори же!
— Ты рассердишься!
— Почему?
— Поклянись, что не будешь сердиться.
— Ну, клянусь!.. Рассказывай!
— Нет, поклянись своей матерью!
— Поклясться матерью?..
Джеврие схватила его за руку:
— Вот видишь? Не хочешь, значит рассердишься…
— Не рассержусь, Джеврие, — вздохнул он. — Вот увидишь, не рассержусь! Говори…
— Поклянись!..
— Я не умею, правда!
Джеврие тоже не умела клясться и не стала настаивать.
— Эрол… — она запнулась.
Джевдет сразу представил себе Эрола, сына зубного врача, — рыжие волосы, зеленые глаза.
— Что он еще?
— На стене…
— Ну?
— Твоего отца…
Он все понял. Подбежал к «Перили Конаку». В сумерках неясно белел новый рисунок. Под ним была надпись: «Отец Джевдета!»
Ему вдруг показалось, что он летит куда-то вниз, в пропасть. Закружилась голова, зарябило в глазах. Значит, так! Это его отец — рогоносец! Джеврие снова взяла его за руку.
— Я не хотела тебе говорить, но…
— Нарисовал Эрол. А кто написал?
— Тоже он.
— Кто был с ним? Айла, Кайхан?
— Айла, Кайхан и остальные…
— Что они говорили?
— Плохие слова. Даже сказать стыдно.
Джеврие испугалась: рука Джевдета задрожала.
Что с ним? Он очень рассердился? Ну зачем только она сказала? Вот дура!
— Ты обещал не сердиться, Джевдет-аби!
— …
— Слышишь, Джевдет-аби?
— …
— Ну зачем я только сказала!
— …
— О чем ты думаешь?
— …
— Джевдет-аби! Джевдет-аби!
— …
Она потрясла его за руку.
— Я боюсь! Мне страшно!
— …
— Я боюсь, Джевдет-аби! Боюсь!
Джевдет выдернул руку и проговорил сдавленным голосом:
— Ну, иди домой!
— Почему, Джевдет-аби?
— Говорю тебе, иди домой!
Джеврие скрылась за углом «Перили Конака», затем вернулась и, прячась в тени, пошла за Джевдетом: он медленно брел по залитой лунным светом улице, засунув руки в карманы и горбясь, словно нес на плечах какой-то
тяжелый груз.Джеврие быстро стерла со стены рисунок и надпись и скользнула дальше. Джевдет-аби шел не домой, а куда-то дальше. Но куда? Зачем он набрал камней?
Джевдет направился к дому Эрола. Он хотел выбить стекла — сегодня у Эрола, завтра у Айлы, послезавтра у Кайхана, потом у других ребят. Его отца нарисовал Эрол, а они смотрели и науськивали его!
У дома Эрола он остановился. Наверху горел свет. Значит, еще не спят.
Он прислонился к стене. Надо ждать. Такие дела делаются после полуночи. Вспомнились Арсен Люпен и Джингез Реджаи… Он-то уж не попадется!.. Сегодня — у одних, завтра — у других, послезавтра — у третьих. Пусть весь квартал дрожит от страха.
Джевдет погрузился в свои мысли. Вдруг над ухом пронзительно прозвучал свисток. Мальчик вздрогнул, как будто его застали на месте преступления.
— Ты чего здесь так поздно делаешь?
Он обернулся. На него сердито смотрел усатый квартальный сторож.
— Ничего. Так просто шел.
— Как это «так просто»?
— Ну, с работы. И остановился отдохнуть.
— Иди домой, там и отдыхай!
10
Ничего не изменилось. Проходя каждый день вечером с лотком на шее мимо «Перили Конака», Джевдет старательно стирал ненавистные ему рисунки и надписи. Но на другой день они, словно по волшебству, появлялись снова.
Домой он возвращался поздно. Отец грозил, ругался — он даже не слышал. Мысли его были заняты одним: как отомстить Эролу? Эрол, Айла, Кайхан!.. Ах, если бы его в тот вечер не увидел сторож! Но теперь он должен действовать по-другому. Попадаться нельзя. Ведь все, даже отец, против него.
…В это утро его разбудило пробившееся через занавеску горячее солнце. Еще никогда он не спал так долго.
Лег поздно: всю ночь бродил по кварталу у домов Эрола, Айлы и Кайхана. Несколько раз замахивался камнем. Но так и не бросил его. Побоялся сторожа.
Джевдет вскочил с постели. Потянулся раз, другой, зевнул.
Из кухни послышался голос отца:
— Ты почему опять поздно встаешь?
Джевдет не ответил.
— Шляется до полуночи. Щенок бездомный!.. Смотри, достукаешься!
Джевдет обернулся.
— Ну и что?
— Сукин сын! Не ребенок, а змееныш! — проворчал Ихсан-эфенди, поднимаясь наверх.
Джевдет быстро оделся, поднял лоток. С улицы донеслись веселые мальчишеские голоса. Он подошел к окну. Мимо проходили Эрол и Кайхан. Эрол обернулся, скривил губы и подтолкнул Кайхана:
— Смотри, он!
Кайхан взглянул и засмеялся.
— Эй, чего надо, дурачье? — разозлился Джевдет.
Мальчики остановились.
— Сам дуралей! — сказал Эрол.
— Я?
— Да, ты! Я бы от стыда сгорел, а он еще рожу показывает.
— А чего мне стыдиться?
— Сам знаешь! — ответил Кайхан и изобразил пальцами рога.
Эрол громко рассмеялся.
— Думаешь, стер со стены рожки и уже не сын рогоносца?
Джевдет выбежал из дому.
— Это вы мне говорите?