Причал

ЛИКБЕЗ

Сейчас у нас стихи в почете, Не важно — с рифмой или без. Стихи читают дяди-тети, Напоминая мне ликбез: Ту поразительную пору, Когда, наперекор судьбе, В любой подвал, в любую нору Врывались сразу «А» и «Б». И деды, шевеля усами, Букварь читали нараспев И по линеечкам писали, Рукою руку подперев. Тогда учили взрослых дети, И в этом был великий смысл, Как математик на рассвете Открыл бы суть искомых числ…

МЕСТОРОЖДЕНЬЕ

В Алатау, меж другими, есть ущелье… Суть не в этом — там полно таких теснин, — И не родниками, не тяньшанской елью Славится ущелье Чон-Кемин. Что там, в Чон-Кемине, кроме скал, поросших Елью? Что еще там, кроме родников? — Множество поэтов, разных и хороших, Перепроизводят горы чудаков. Может, это климат стороны киргизской, Той, что называется вкратце Чон-Кемин, Не высокогорной и не слишком низкой — Но на всей планете Чон-Кемин один! Зависть — это плохо. Зависть — это стыдно. Я и не завистник, боже упаси. А месторождений мало, очевидно, — Просто не хватает на большой Руси. И певцы кочуют, сущие цыгане, И одно лишь место признают — Москву, Даже я, рожденный в городе Кургане, А в Москве прописан, а в Москве живу… Может быть, генетики что-нибудь предпримут, Продираясь в дебрях следствий и причин. А пока поэты — там, где микроклимат, Тот, что называется вкратце Чон-Кемин.

ПРИЧАЛ

«Надо видеть, во-первых, в натуре…»

Надо видеть, во-первых, в натуре Настоящее море. Не то, Что форсит в нарисованной шкуре, Сущий франт в заграничном пальто. Позабудьте цветную открытку, Где лоснится лазурь сквозь глазурь, А палит без прицела, навскидку, Море в небо зенитками бурь. Вспоминаю, как голый и босый Уходил по песку за причал, А рыбачий баркас остроносый За спиною мотором трещал, А мартына метровые крылья Вдруг роняли перо на песок… Повезло мне: случайно открыл я Первозданного мира кусок. Я поладил со здешним народом, К необычному быту привык, Полюбился мне странный язык — Говор, пахнущий рыбой и йодом. Солнце. Тянет смолой от бортов. Сами варим уху без хозяек. Сколько тут же придуманных баек Я слыхал из обветренных ртов. А один — тот, что юшку мешал, — Самый старый рассказчик причала, Говорил, и ему не мешал Ни прибой, ни что чайка кричала. Рыбаки усмехались: «Брехня!» Жить и рыбку ловить интересней. А старик — не для них, для меня — Излагал свои саги и песни. Я же чаечьим длинным пером Эти вирши записывал в хате. Чуть пригладил… Но нет, топором Их не вырубить, — так и читайте…

ЗА ПАРУС

Увы! Он щастия не ищет… Лермонтов

Ишла шаланда с рыбаками — Мускатий вел ее вперед. Имея парус под руками, Но недостачу из сетями: Завпроизводством не дает… Ворчали тихо рулевые: «Нема обратно обкидных… Колы б мы малы обкидные… Не можно вже без обкидных…» И вдруг плеснуло слева, справа. Забеспокоился мартын, Но Арфано заметил здраво: «Була б в шаланде тая справа, — Без обкидных же — сущий блин… Завпроизводством щучий сын!» И все взялись ругать ошибку Руководящего звена, А той мартын хватае рыбку, Бо птыцям ндравится вона… Ишла шаланда с рыбаками — Мускатий вел ее назад. Имея парус под руками, Но недостачу из сетями: Завпроизводством виноват… Трепал их шторм девятибалльный, Кружил туман, кусал комар, И черный кливер погребальный Пришлось рубать в один удар. Утихли ветры низовые. Играет солнышком прибой: «Ось колы б дать нам обкидные, — Улов бы мы имели той…» От так ворчали рулевые, Засыпав юшку скумбрией. А по песках бродили жинки И скрозь с кошелками в руках, — Бо есть у всех в хозяйстве свинки, Все при курях, все при детях…

ЛИРИКА

Оце, дывысь, яка картина: Мартын летае над волной. Дывысь, дивчино, на мартына, Бо я, як вин, — всегда такой. То перекинусь до причала, То аж в рыбацкий магазин: Прийму сто грамм, и все сначала… Та почему я не мартын? За що Петром мене прозвалы? За що не далы два крила? Я пил бы водку на причале И пид гармошку тра-ла-ла. Была б житуха, як малина — Фирину клюй, роняй перо… Так нет! Не быть з мене мартына: Нема решенья профбюро.

«Нехай простит мне друг-читатель…»

Нехай простит мне друг-читатель Дефекты в смысле падежей, Поскольку в разговорной речи Мы говорим еще хужей. Притом учтя происхожденье, — Довольно грубая родня, — То поимейте снисхожденье, Бо вы культурней за меня. Чи мабудь критик вы столичный, Чи мабудь вы литероед, Живя под знаком препинанья Из самых юных детских лет. И областной орган читая Не реже мабудь через день, Вы изучили факты жизни, А я был в этом круглый пень.

ВДОХНОВЕНЬЕ

У периуд мокрой атмосхверы, Заплывая гразью до ушей, Не суваешь носу из квартеры, Бо на двори, бачьте, ще хужей, И такое маешь вдохновенье Через той осадок мокроты, Что, просю звинять за выраженье, — Исты юшку забуваешь ты. И обратно тычешь самописку В полпустой чернильный пузирек, Та обратно, як галушки в миску, Насыпаешь добре гарных строк. А наружный дощик хлеще шибки, А на двори некультурный граз… Хорошо б тепер покушать рыбки Та придумать много разных фраз?

ТОСТ

Одному известному ученому, которого я никогда не видел, — по случаю его долголетия.

Являясь профаном по части науки, Боюсь напороть невозможную чушь, А вот издавать гармоничные звуки — Мой тягостный жребий: его я не чужд. Сегодня опять предоставился случай, — Ученого мужа поздравить спешу За то, что ученый, вдобавок — живучий. Что делать поэту? Сажусь и пишу. Мне нравится — сидя (не лежа, не стоя) Подыскивать слово: нашел и — в строку. Хочу подбодрить и утешить героя, А вдруг да полюбится стих старику. Нальют мне в серебряный рог цинандали, И мудрый механик, грузинский Ньютон, Дрожащей рукой поправляя медали, Со всеми, как принято, в лад, в унисон, Гортанно затянет картвельскую сагу, А я, не терзаясь незнанием нот, По слуху начну заносить на бумагу, Как только луна над застольем взойдет…

НЕОБЪЯСНИМОЕ

О дожде мечтали мы знойными ночами, — Звали всеми порами тела и души: Ждали горожане, жаждали сельчане, — Не идет! Хоть кол на голове теши. Если б только мог я! Был бы я шаманом, Я бы дождик выкамлал бубном и обманом, С диким воем корчился по асфальту пыльному, Дабы снизошел он к жалкому, бессильному… Где уж мне? Не поп я, не колдун, не знахарь, Не метеоролог, даже и не пахарь. Ладно. Делать нечего. Сочиню стихи я. Сел к столу. Без мысли и без веры в чудо. Вывел строчку. Вялую. И подумал: Худо… Зачеркнул… И вдруг как сорвалась стихия! Как с небес посыпались капли. Вот такие!

РАССТОЯНИЕ

Вглядимся в нашу юность, удивляясь: Где страсти, где томленье той поры? И сразу — невдомек, что, удаляясь, Мы видим только силуэт горы. Обрывы, повороты — их не видно. А крутизна тропинок — где она? А лес, где мы блуждали? А ущелье, Где клокотало бешеное зелье? Все спряталось — громаде стыдно, Как будто вся обнажена… . . Ты слишком близко подошла ко мне.

ЗЕРКАЛО

Ненарочно в зеркало взгляну. Тяжко, словно кто меня обидел: Желтое лицо и седину Лучше бы не видел! Или вовсе нет иных зеркал? Дайте мне волшебное — такое, Чтобы взор по-прежнему сверкал, Не молил: «Оставь меня в покое…» Чтоб не леденела белизна Немотой высокогорной, Чтоб играла красная весна С чернотою непокорной. Не желтела б острая скула, Чтобы все смуглело и круглилось… Уберите к черту зеркала, Окажите милость.