Приёмный
Шрифт:
Подошёл Лазарь, согнулся и посмотрел в глаза. Убедившись, что я прихожу в себя, схватил меня за шиворот, затащил в комнату и взвалил на диван.
— Никто не покупает крупную партию товара, не попробовав! — я прокрутил в голове его слова, чтобы понять, но запутался уже в первом разветвлении мыслей. — Ты спалился на доверии! А ещё в карманах своих елозил, будто у тебя чесотка или вши, идиот мелкий!
Лазарь поднял со стола мой телефон и посмотрел на экран, свой телефон приложил к уху:
— Неплохая попытка. Жаль, что последняя, — Лазарь улыбнулся и аж хрюкнул от удовольствия. — Воробей?! Привет!
Показав мне большой палец вверх, Лазарь ушёл и вернулся через минуту со стаканом, в котором плавал лёд. Налил из бутылки, но кайф ему обломал входящий звонок:
— Алё! Нету?! А-а-а-а, сука, понятно! Подставной… Ну а в чёрную пробить сможешь? Жопой чую, что номер кого-то из бетонских. У этого придурка точно не хватило бы мозгов и связей, чтобы в другой район сунуться… Сколько?! Ладно, подожду… Постарайся быстрее!
Минуты через две я почувствовал себя лучше. Ну как лучше… Стал яснее мыслить, хотя тело казалось чужим — неуправляемым и вязким. Кинул взглядом на часы. Напряг извилины. Нужно было не только вспомнить — во сколько я пришёл — но и отнять время от текущего. Кое-как решил эту задачку со звёздочкой и дважды проверил ответ. Вроде сходилось — я пробыл в квартире двадцать пять минут. Казалось, прошло много больше.
В дверь позвонили. Лазарь подорвался и побежал открывать. Раздались последовательные щелчки замков и поворот ручки, прозвучал вопрос:
— А где Лом?
— У него нарисовалось неотложное дело.
— Неотложное дело, мля! — хмыкнул Лазарь. — А моё дело по-вашему какое?!
— Ну я же здесь!
— Да-да… Ты, кажется… Пеша?
— Пеха! Где он?!
— В комнате!
Хоть я и не узнал голос вошедшего, но был почти уверен, что это пацаны — Тарас или Карате. Должно быть они поняли, что я влип, и что-то придумали. Я повернул голову к двери, рассчитывая увидеть знакомое лицо, и… обломался.
Пеха — невысокий пацан всего на пару лет старше меня. Короткая стрижка, приталенная кожаная куртка, будто у мотоциклиста. Выглядит уверенно и даже дерзко. Смотрит с прищуром и покусывает нижнюю губу:
— Я забираю его?
— Кого ты забираешь?! Забирала, бля! Нужно вытрясти из него инфу! Я же Лому всё объяснил! Он — просто лох, который принёс бабки, и за ним кто-то стоит…
— Да всё-всё! Не ной…, - бросил Пеха, направившись ко мне.
В четыре быстрых шага он пересёк комнату. Правая рука выскользнула из кармана куртки и сделала круговое движение. В воздухе что-то заблестело, щелкнул металл. Пеха присел рядом и опустил руку…
Осознание произошедшего дошло тремя короткими фактами… Рука Пехи. Нож. Моё бедро…
Разъехалась штанина, на лезвие брызнула кровь. Я почувствовал, как по ноге растекается боль. Страх подкатил к горлу, заставляя меня закричать, но я вовремя остановился. Дыра в бедре никак не вязалась с ощущениями. Боль была. Но и близко не была такой, какой я её ждал.
— Ты что творишь, идиот!? — взревел Лазарь. — Он под колёсами! Не чувствует ни хера! Мудак бля, ты на моём диване его режешь! Совсем мозгов нету?!
— Завали пасть! —
Пеха вскочил на ноги и ткнул в Лазаря пальцем. — Ты чего разорался, слюнтявый?! Предупреждать надо о таком!— Предупреждать?! — Лазарь вдохнул полную грудь воздуха и покраснел, будто сирена, готовая вот-вот взорваться. — ПРЕДУПРЕЖДАТЬ?! А нахера тогда по-твоему я пятнадцать минут по телефону с Ломом говорил, а?! Хочешь сказать, это я виноват, что вас матери родили такими болванами и тугодумами?!
Раздув ноздри, пацан двинул на Лазаря. Оба его кулака подсветились красным. Лазарь изменился в лице, хотел взорваться с тройной силой, но вовремя сообразил, чем это может закончится и отступил в коридор:
— Эй! Я вообще-то вам бабки плачу!
Пеха остановился, но ещё долго пыхтел, раздувая ноздри. Желание разбить Лазарю лицо или что-нибудь сломать постепенно сошло на нет. Он опустил руки, сделал глубокий вдох и повернулся ко мне:
— Ну и когда он очухается?
— Когда-когда! Минут через пятнадцать! — по привычке огрызнулся Лазарь, но отвёл взгляд, когда на него уставился Пеха.
— Хорошо. Подождём.
Пеха расхаживал по комнате и рассматривал вещи Лазаря. Тот злился и налегал на виски. Было довольно странно смотреть на торчащий из ноги нож и почти не чувствовать боли. Вот только длилось это не долго. Через пять минут рана начала покалывать, а через десять — жечь и пульсировать. Лазарь не соврал. Пройдёт ещё немного времени, и я приду в себя, а вместе с тем меня накроет боль. Из хороших новостей — рукам возвращалась управляемость и точность.
…….
— М-м-м-м-м-м! — я держался изо всех сил, чтобы не кричать.
— Для кого колёса покупал, придурок?!
Вблизи лицо Пехи показалось совсем детским. Он оскаливался и нарочно морщился. Всем своим видом показывал крутость, но в движениях и словах проскальзывало сомнение.
— Ещё раз спрашиваю! — он взял со стола коробку с таблетками и потряс перед лицом. — Для кого колёса покупал?!
Боль стала почти нестерпимой. Время от времени Пеха давал по рукоятке ножа щелбан, и тогда я чувствовал, как внутри вибрирует металл. Сколько я ещё продержусь? И есть ли смысл? Рассказать правду или соврать?
Боль почти полностью избавила от опьянения, но оттого стала ещё сильнее. Калоша брюк пропиталась не только на бедре, но и голени. Мало-помалу кровь стекала в кроссовок.
— У тебя десять секунд! — крикнул Пеха и вырвал из бедра нож. — Потом готовь вторую ногу!
Нужно что-то делать. Разве не все пытки заканчиваются одинаково? Тот, у кого сила, оружие и правильный настрой, рано или поздно выбьет сведения из пленника. Тогда к чему терпеть? Рассказать?
— Лазарь тебя разводит! — взревел я, освобождая воздух из легких.
— Не понял…
— Он сам меня позвал и накормил наркотой, а потом решил грохнуть!
Выслушав мой бред, Пеха нахмурился и повернул голову к Лазарю. А что Лазарь? Не знаю… Я сыграл на их разногласиях. Первый злобно фыркал и скалил зубы, отвечая на вопросы хозяина квартиры, а второй — злился из-за некомпетентности первого. По итогу я подкинул Пехе бредовую мысль, за которую тот с радостью ухватился. Думаю, на секунду Пеха поверил в подставу со стороны Лазаря, потому что за этим последовало бы наказание, а значит — вымещение на злости.