Приход ночи

Мне приходится принимать правила игры. Да, я принимаю. Иного выхода у меня нет.

Я снова прочитала надпись, вглядываясь в черные буквы. Скоро буду знать ее наизусть, если это чертово объявление проторчит перед глазами еще хотя бы час.

Прямоугольный кусок картона, к которому крепился лист, стоял на каком-то подобии штатива с тремя ножками и полочкой. Конструкция была сколочена аккуратно, явно не тем, кто спешит и нервничает. До меня, наверное, эту штуку видели многие женщины, давно мертвые и закопанные где-нибудь в глухом месте… или в подвале вроде этого. Закатаны под слой бетона, к примеру.

Я сидела с закрытыми глазами, пока не услышала, что сзади открывается дверь.

3

Он был тут, за спиной. Меня сковало параличом, я не могла ни слова вымолвить, хотя за несколько секунд в моем мозгу родилась целая речь.

Я поняла, что не сумею ее произнести. Не смогу быть жесткой, требовательной, исполненной гордости и человеческого достоинства.

Я поняла, что я нахожусь в полной его власти.

Он принялся подметать пол. Деловито, со знанием дела. Я слышала, как щетка сметает пыль, кирпичные и бетонные осколки. Захотелось рассмеяться.

Будто перед ним не сидит заложница, приговоренная к смерти, а давняя знакомая, читающая газету и потягивающая кофе.

Что же это такое?

Удивление сменилось гневом. Я набрала полную грудь воздуха и произнесла:

— Эй, может, поговорим?

Я старалась, чтобы слова звучали внятно. И может быть, «эй» звучало не совсем вежливо, но в гробу я видала вежливость.

4

Я думала, что он меня чем-нибудь ударит. За дерзость. Но он только приостановил на миг уборку, а потом щетка вновь зашуршала.

— Надо поговорить, — сказала я, с трудом выталкивая слова изо рта. Мне бы попить, промочить горло. — Почему вы молчите?

На этот раз похититель остановился надолго. Я ждала, боясь дышать. Я смотрела в сторону, но, конечно, это мне ничего не давало. Вправо и влево тянулась кирпичная стена.

— Дайте поесть. И воды. Я могу умереть… Мало одних витаминов. Нужна еда. Понимаете?

Это была целая речь, от которой я устала так, словно ворочала целый день мебель в квартире. Закружилась голова, кровь в висках болезненно запульсировала.

Невидимка сделала несколько шагов к двери, поставил там щетку, прислонив черенок к стене — это было хорошо слышно. Потом он вновь очутился возле меня. Я думала, что будет дальше, и даже почему-то не боялась. Я бросила ему вызов. Показала, что я мыслю. Жива.

Зашуршал маркер. В поле моего зрения появилась рука в перчатке. Мое сердце подпрыгнуло словно до самого темени. Я уставилась на руку, не понимая, что находится в ней. Память запечатлела синий рукав и перчатку из черной кожи. Ни малейшего зазора между ними. Рука левая.

Между указательным и большим пальцами зажат кусочек бумаги. На нем новая надпись, тем же почерком, но меньшего размера: «Еще немного. Ты будешь есть и пить».

— Сколько еще ждать? — Я разревелась, хотя не собиралась этого делать. — Почему вы мне ничего не говорите?

Мои слова слились, наскакивая друг на друга, а плач и вовсе не дал закончить фразу.

Рука с запиской уплыла в сторону, будто и не было. Я раскрыла рот, чтобы закричать, но осадила себя. Еще чего доброго мои вопли разозлят его.

Уборка помещения возобновилась. Я подумала, что невидимка, когда ему нужно будет подмести у стены, покажет себя, но просчиталась. Он так и оставался за спиной. Перчатки, глухо застегнутый рукав. Наверняка на голове маска, где есть только прорези для глаз.

Странный, но верный способ общения — через записки. В этом был какой-то свой скрытый смысл, некое извращение. Похититель не хотел разговаривать со мной, точно я не человек, или считал, что это ниже своего достоинства.

Вполне возможно, если я для него только вещь, кукла.

Или же еще один вариант: похититель немой.

— Скажите что-нибудь, — попросила я без особой надежды.

Внезапная апатия. Я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на стену и плакат с уведомлением о том, сколько я провела тут времени.

Щетка продолжала шворить по полу, и вскоре заскреб совок. Шаги. Для чего похититель прибирается?

Под этот звук я стала засыпать. Мне казалось, что невидимка пытается создать вокруг меня некую комфортную обстановку. Для чего? Что бы мне было больней? Я ждала момента, когда он начнет издеваться надо мной.

Глава двенадцатая

1

…Чтобы как-то отвлечься от фильма, я думала о Леше. И не только о нем.

Вспоминала свою прошлую жизнь. Наш вечер с Таней и то самое пугающее происшествие. Невидимка приходил в ее квартиру, словно призрак бродил по пустому помещению и иногда оставлял ничего не значащие следы.

Как там Таня поживает?

Я мысленно писала ей письма, рассказывая о моих злоключениях. Я писала ей о том, что у меня есть собственный невидимка, тип гораздо более интересный, загадочный и умный, чем ее банальный взломщик.

Не раз я спрашивала себя и Таню: а не одно ли это лицо?

Конечно, моя подруга ничего ответить не могла. И она, и все другие, кто занимался моим поисками, давно считают меня умершей. Или пропавшей без вести. Официально я буду мертвой спустя семь лет, какой-нибудь судья вычеркнет Людмилу Прошину из списка живых. Поставит последнюю точку в моей истории.

Моим похитителем мог быть и Леша. Чтобы догнать меня, прихватив заранее бутылку с хлороформом и свернутую марлю, ему хватило бы пяти секунд. Как раз у подъезда я попалась в его лапы. Но зачем? В чем смысл? Мы расстались хорошо, я даже намекнула Леше, что между нами возможно возобновление отношений… Любой мужчина в его ситуации был бы, наверное, на седьмом небе.

Выходит, если это он, то похищение неслучайно и выбор жертвы тоже. На машине приятеля Леша мог отвезти меня куда вздумается. Я представила, как лежа в постели со мной, он снова и снова прорабатывает в уме детали захвата. Жизнь меняется. Его слова.

Многое указывало на Лешу, но твердых доказательств у меня не было. Я не видела похитителя, только его руки, когда он демонстрировал мне листы бумаги с начерканными маркером предложениями или когда кормила меня. При этом он стоял всегда за спинкой стула, наловчившись держать перед моим ртом тарелку и кормиться с ложки. Изобретательный сукин сын.