Прикосновение горца

Цирцен сердито засопел. Преследование тамплиеров глубоко огорчало и возмущало его. Он даже как-то совсем было решил вступить в ряды воинов-монахов, но некоторые положения их устава пришлись ему не по вкусу. Поэтому Цирцен просто сохранял дружеские отношения с этими религиозными рыцарями, тем более что они вместе охраняли священные реликвии огромной ценности и силы. Цирцен уважал устав их ордена и знал его историю не хуже любого тамплиера.

Орден тамплиеров был основан в 1118 году, когда группа из девяти рыцарей, в основном французских, отправилась в Иерусалим, где обратилась с прошением к королю Бодуэну, чтобы тот разрешил им поселиться среди древних руин дворца царя Соломона. В обмен на это рыцари предложили свои услуги по охране пилигримов, идущих в Святую землю, от бандитов и грабителей, которых было много на дорогах, ведущих к Иерусалиму. В 1121 году Папа дал свое благословение на основание ордена тамплиеров.

Рыцарям хорошо платили за их службу, и вскоре орден стал многочисленным, богатым и могущественным, особенно в двенадцатом и тринадцатом веках. К четырнадцатому веку тамплиеры владели более чем девятью тысячами замков и поместий по всей Европе. Независимый от епископальной и королевской власти, орден получал огромную прибыль и не платил налогов. Во многих владениях ордена занимались земледелием, производили различные товары, что послужило основой для самой мощной финансовой империи в Европе. В тринадцатом и четырнадцатом веках парижский орден тамплиеров действовал под прикрытием французского Королевского казначейства, ссужая крупные суммы европейским королевским домам и отдельным аристократам. Но по мере роста богатства и мощи ордена росли зависть и недовольство среди аристократии.

Цирцен не был удивлен, когда взлет ордена оказался причиной его падения. Он предвидел это, но ничего не мог поделать: противостоять политике Папы и короля было не по силам даже ему.

Цирцен хорошо помнил, как почти двенадцать лет назад богатство ордена тамплиеров привлекло к себе внимание французского короля Филиппа Красивого [9] , жаждавшего пополнить свою казну. В 1305 году Филипп оклеветал орден, убедив Папу Климента V, что тамплиеры не только не защищают святую церковь, но и пытаются погубить ее.

9

Филипп IV Красивый (1268– 1314) – французский король с 1285 г . Расширил территорию Франции, поставил папство в зависимость от французских королей.

Филипп начал настоящую травлю рыцарей ордена, обвинив их в ереси и святотатстве. В 1307 году Папа дал королю право, которое тот так желал заполучить – схватить всех тамплиеров, находящихся на территории Франции, конфисковать их имущество и провести дознание. И тогда-то начался этот неправедный позорный суд над тамплиерами.

Цирцен рассеянно взъерошил рукой волосы и нахмурился. Рыцарей бросали в темницы, пытали и добивались признаний в любых грехах, на выбор Филиппа. Еще больше тамплиеров сожгли на кострах. На суде рыцарям было отказано в защите, они не имели права знать ни имен обвинителей, ни свидетелей. Так называемый суд оказался просто охотой на ведьм, целью которого было прибрать к рукам богатство ордена.

И вдобавок ко всему Папа еще издал указ, по которому орден тамплиеров объявлялся вне закона. Те немногие рыцари, которым удалось избежать костра или тюрьмы, стали изгоями, без дома и без родины.

Когда Цирцен понял, что падение ордена неизбежно, он поспешил к Роберту Брюсу и, с его одобрения, сообщил тамплиерам, что им будут рады на земле Шотландии. Роберт предоставил им убежище, а взамен монахи-воины, искушенные в воинском деле, помогали ему в борьбе против Англии.

Тамплиеры были прекрасными воинами, они отлично владели оружием и тактикой боя. Для Шотландии их помощь была неоценима. За последние годы Цирцен, опять же при полной поддержке Брюса, постепенно вводил тамплиеров на командные должности в шотландском войске. И шотландцы воевали все лучше, овладевая хитростями военной стратегии, и начали одерживать победы в небольших сражениях.

Цирцен понимал, что если сейчас он оступится и сделает что-то такое, что оттолкнет тамплиеров, то десять последних лет можно смело перечеркнуть, а заодно и забыть о свободной Шотландии.

Лиза понятия не имела, сколько часов она просидела на полу, но она успела убедиться, что во сне время не тянется так долго. Опершись руками о пол, Лиза несколько минут разглядывала широкие плоские камни. Холодные. Жесткие. Сухие. И слишком осязаемые для сновидения.

Она поднялась и оглядела большую комнату, освещенную толстыми оплывшими свечами. Стены, сложенные из массивных каменных глыб, кое-где были украшены гобеленами. Огромная кровать в центре, несколько открытых сундуков с одеждой. Обстановка была явно спартанская. Только пылающий камин несколько смягчал суровую аскетичную комнату. Женским присутствием здесь и не пахло.

Остановившись у бочки с водой, Лиза опустила туда руку. Теплая. Еще одно доказательство реальности происходящего.

Она подошла к огню, и ей действительно стало тепло. Лиза смотрела на пламя, удивляясь, почему возле него так жарко, а в комнате холодно. Похоже, камин был единственным источником тепла в доме. Чтобы убедиться в своей правоте, она обошла всю комнату, но не нашла ничего похожего на отопительную систему. Никаких батарей или труб. Даже ни одной розетки. Телефона тоже нет. И туалета. Как Лиза и предполагала, дверь была сделана из прочного дуба.

Убеждая себя в том, что она просто плохо искала, Лиза прошла вдоль комнаты еще раз, касаясь кончиками пальцев стен и гобеленов. Один из гобеленов вдруг отодвинулся от се прикосновения, и, отдернув его в сторону, Лиза застыла, пораженная видом, открывшимся из окна. Она испытала шок, который причинил ей такую боль, словно ее ударили в живот.

Перед Лизой, в ночной мгле, расстилался дикий пейзаж средневековья.

Лиза находилась на высоте пятнадцати метров, в каменном замке, окруженном бушующим морем. Волны яростно обрушивались на скалу, разбиваясь белой пеной, которую подхватывал ветер, смешивая ее с легкой дымкой, висевшей над океаном. По мощеным дорожкам ходили каюте-то люди с факелами, перемещаясь между замком и постройками поменьше. Волчий вой вдалеке смешивался со звуками волынки. Ночное небо, усыпанное алмазами звезд, черно-синей громадой тяжело нависало над бушующим морем, тускло освещенным узким серпом месяца. В Цинциннати Лиза никогда не видела ничего подобного. Смог и неоновые огни большого города не позволяли видеть такую красоту. Вид из окна был просто потрясающий, почти сказочный. Свежий ветер с моря пытался вырвать гобелен у нее из рук. Лиза выпустила его, словно обожглась, и гобелен милосердно закрыл это потрясающее, но совершенно неожиданное зрелище. К несчастью, гобелен оказался прямо перед глазами Лизы, и она смогла четко рассмотреть его. Воин на коне стремительно мчался в бой, а другие воины в испачканных кровью пледах приветствовали его. В углу в красной рамке была дата, от которой у нее закружилась голова – 1314.

Лиза подошла к постели и едва не рухнула на нее, совершенно обессилев от череды невероятных событий.

Отбросив одеяло, она застыла, ощутив запах, который, казалось, исходил от простыней. Это был егозапах – запах специй, опасности, мужчины...

Следующие полчаса Лиза продолжала изучать покои, и отчаяние охватывало ее все сильнее. Все было настоящим, – камни холодные, огонь горячий. И пронзительные звуки волынки за стенами внизу. Она рассеянно провела рукой по шее, и на ее пальцах остались следы от засохшей крови.

Теперь она понимала, что лучше бы ей не трогать той фляги. Хоть это и противоречит здравому смыслу, но она явно не в Цинциннати и не в двадцать первом веке. Последняя надежда на то, что это все-таки сон, растаяла как дым.

«Дай мне флягу», – потребовал он. «Ты видишь ее? Фляга тоже часть сна?» – спросила она.

Она тогда очень удивилась. Но сейчас, обдумывая ситуацию, Лиза поняла, что он видел флягу, потому что она не была частью сна. Она была частью реальности, егореальности, в которой теперь очутилась и сама Лиза. Может, именно фляга каким-то образом перенесла ее к человеку, который явно имел на эту флягу какие-то права. И если так, то неужели она действительно в четырнадцатом веке?

Бледнея от страха, Лиза складывала кусочки головоломки. Странная одежда второго человека, удивление при виде ее собственной одежды, словно здесь такой не носят, деревянная бочка для купания, незнакомый язык, на котором мужчина с ней заговорил, гобелены...

Все это указывало на невозможное.

Тогда она постаралась взглянуть на это глазами музейного работника. Именно так должны были выглядеть покои в средневековом замке. Логика безжалостно указывала на реальность происходящего.

Лиза попыталась успокоиться. Значит, она в средневековой Шотландии, а ее мама осталась в будущем, за семьсот лет отсюда. Мысль о том, что мама одна и никто ей не поможет, показалась Лизе невыносимой.