Приманка

— Что-то в этом роде.

— Это неправда. Существует целая эстетическая система причинения боли, доминирования, если хочешь, и в то же время — подчинения, которую невозможно понять, пока не попробуешь сам. Конечно, вокруг полно придурков обоих полов и всех ориентаций, которым только и надо, чтобы им сделали больно. Варвары! Если всё делать правильно, это настоящее искусство. Особо утонченное искусство — потому что оно расширяет наши чувственные возможности до такой степени, о которой мы даже и не подозревали. Когда кто-нибудь входит в эту комнату, а туда входят немногие, ему известно заранее, что он выйдет оттуда, зная гораздо больше о самом себе — о своих взглядах, страхах, желаниях и пределах — чем когда он туда входил. Он выходит из этой комнаты, изменившись навсегда. Не снаружи — снаружи всё заживёт. Внутри. Там, где это видно только ему самому.

— А ты? — спросил Ноэль. — Ты тоже выходишь оттуда, навсегда изменившись?

Уже произнося эти слова, он понял, что совершил ошибку.

Эрик остановился, посмотрел на него, и его верхняя губа слегка искривилась. Момент близости, почти доверия, был разрушен — так глупо и так бездумно. И ничего уже не исправишь.

— Тебе обязательно надо всё испортить, да?

Не дожидаясь ответа или извинений, Эрик вышел на террасу. Ноэль, смущённый собственной ошибкой, последовал за ним.

Алана лежала на кушетке в одних трусиках от крохотного бикини, повязав вокруг головы набивной шарфик. Вокруг неё были раскиданы иностранные глянцевые журналы и флаконы с лосьонами от солнца.

— Взгляни, дорогой, — приветствовала она Эрика. — Я нашла чудесное место, куда мы должны съездить. В Андах!

16

Ноэль был в своей спальне и пытался, по настоянию Эрика, читать Кастанеду, когда раздался писк, и на телефонной консоли зажегся зеленый огонек. Это значило, что звонят ему. За те две недели, что Ноэль прожил в доме Рэдферна, он так и не привык к этой системе. Имена кодировались цветом; все входящие городские звонки принимались автоматически и передавались на каждый этаж, где консоль пищала и мигала лампочками, пока кто-нибудь не поднимает трубку.

Звонила Алана.

— Я думал, ты на съемках?

— На съемках. Но нам тут в студии кое-что нужно. Конверт с фотографиями, мужские портреты. Я его забыла. Будь ангелом, привези его?

— Наверное, можно. Дай мне уточнить у Эрика. Он сегодня весь день занят, приехал кто-то с Побережья. Сомневаюсь, что я ему понадоблюсь.

Ноэль знал, что конверт с легкостью мог отвезти и курьер. Наверное, Алана решила, что совсем его забросила. Они не особенно много общались с тех пор, как он переехал. Несколько раз ему даже казалось, что она избегает его, чтобы снять напряжение между ним и Эриком. Может быть, так она пытается исправить положение.

— Окку скажет тебе адрес. Конверт должен быть у меня в гостиной, на столике. Ты сможешь приехать побыстрее?

— Как только скажу Эрику.

Он перевел её звонок на Окку, который ответил из кухни. Потом нажал на интеркоме красную кнопку — вызов для Эрика. Ответа не было. Он вызвал Эрика ещё раз. По-прежнему тишина. Возможно, он ушёл куда-то со своим гостем.

Конверт, который требовался Алане, Ноэль нашёл с легкостью. Там было около дюжины информационных листков мужчин-моделей: их данные и фотографии.

Он оделся и уже был на пути к двери, когда заметил Окку.

— Если Эрик вернется, передадите ему, куда я уехал?

— Мистер Рэдферн никуда не уходил, — ответил дворецкий, указывая одним пальцем вниз, потом развернулся на каблуках и скрылся в глубине дома.

Первым порывом Ноэля было просто уйти, посчитав, что Окку передаст сообщение. Но кто знает, что сделает этот невозмутимый скандинав? Ноэль ещё не видел от него ничего, что хоть отдаленно напоминало бы дружелюбие. Лучше уж отпроситься у Эрика самому. Учитывая капризы Рэдферна, с него станется выйти из себя как раз по такому ничтожному поводу.

Окку показывал вниз, но в спортзале никого не оказалось. Только следы того, что двое мужчин тренировались тут чуть раньше: полотенце, брошенное на скамью, несколько штанг, снятых с подставок и оставленных на полу. Вода в душевой не шумела. В большой ванной комнате горел свет — как будто ею тоже пользовались совсем недавно, — но и там было пусто.

Ноэль уже было повернулся, чтобы уйти прочь, как вдруг заметил, что в комнате что-то не так: вторая дверь, ведущая в Красную комнату, дверь, которую он никогда прежде не видел не запертой на замок, сейчас была приоткрыта.

Эрик говорил, что открывает эту комнату лишь тогда, когда намерен ею воспользоваться. Мог ли Генри Стил приехать из Сан-Франциско ради этого?

Ноэль попытался представить его себе: длинноногий, с узкими бедрами, за метр восемьдесят ростом, похожий на ковбоя. Потом попробовал вообразить это длинное тело привязанным к мраморной столешнице: грудь пересекают кожаные ремни, лицо, возможно, закрыто маской, глаза завязаны, он бьется и выгибается то ли от боли, то ли от наслаждения — как на тех фотографиях в садо-мазо журнале, который кто-то притащил в «Хватку» несколько недель назад и который там все засмотрели до дыр. Представить себе роль Эрика Ноэлю было совсем не трудно. В любую секунду он ожидал услышать из комнаты вопль мучительной боли.

Надо оставить наверху записку и понадеяться, что Эрик её найдет. Вот что надо сделать. Хотя стоп. Эрик не мог оставить Красную комнату открытой случайно. Ноэлю полагалось заглянуть внутрь. Всё было подстроено затем, чтобы показать ему то, чего Эрик никогда ему не расскажет. Или нет? Может быть, это ловушка. Может, он войдет, Эрик и Стил вместе набросятся на него, и…

Он услышал голоса. Они разговаривали — недостаточно громко и недостаточно ясно, чтобы разобрать, о чём именно. Один из голосов принадлежал Эрику, второй, очевидно, Стилу, и это одинаково мало походило и на секс, и на пытки.

Оставь наверху записку. Или окликни Эрика. Сделай же что-нибудь!

Зеркальная стена напротив двери позволяла Ноэлю заглянуть в двухдюймовую щель. Красная комната не была красной — ни цветом стен, ни освещёнием. Всё, что он мог разглядеть, — это какие-то металлические стеллажи. Больше похоже на кладовку или кабинет.

Стараясь не дышать, Ноэль попятился к двери, неотрывно следя за комнатой в зеркало. Чувствуя, как от страха на коже выступает липкий холодный пот, он потихоньку приоткрыл дверь ещё на дюйм, готовый в любую секунду отскочить прочь. Ничего. Ни малейшего признака, что внутри его заметили. Голоса совершенно не изменились.

Зато теперь он мог разглядеть обстановку получше. Это и вправду были стеллажи. А на стеллажах конверты и папки-гармошки. Кабинет. Мимо двери прошел Стил, расхаживая по комнате, снова скрылся из вида, потом, наконец, опустился на стул. На нем по-прежнему были спортивные шорты; он наклонялся вперед. Теперь Ноэль слышал его более отчетливо.

— На Западном побережье все по-другому, Рэдферн. Полиция там не та, что здесь.

— Полиция везде одинакова, — откликнулся тот.