Приманка

Алана в голубом купальном халате стояла, подбоченясь, возле стеклянных дверей, ведущих из гостиной к террасе и бассейну. Такого выражения на её лице Ноэль никогда прежде не видел и не мог теперь его понять. Как давно она там стоит? Что она слышала? Он ведь говорил тихо.

— Привет! — жизнерадостно сказал он. — Хорошо поспала?

— Pas mal. Было очень жарко. С кем ты разговаривал, Ноэль?

Господи, она что-то слышала. Но что именно? И сколько?

— С другом. Из города.

— С другом? — её взгляд не изменился. Она не шелохнулась, и это грозило ему самыми разнообразными и ужасными возможностями.

— С одним знакомым парнем, — ответил он настолько равнодушно, насколько смог. — Он говорил мне, что иногда бывает в Хэмптонс. Я решил узнать, не собирается ли он сюда на этой неделе.

Несмотря на свою гладкую ложь, он был убежден, что она не поверила ему. Она не могла расслышать разговор, стоя у двери. Или могла? Он встал с дивана и подошел к ней.

— Почему ты на меня сердишься? — спросил он. — Потому что я не следую твоему совету?

— Я не сержусь, — возразила она, но уклонилась от его прикосновения.

— Мне было немножко одиноко. У Эрика гость. Ты спала. Окку был занят. Всё в порядке. Он не приезжает. Я в безопасности.

Она посмотрела на него так, словно вот-вот собиралась сказать: я всё знаю, зачем ты мне врешь? Но она произнесла только:

— Я надеюсь, Ноэль. Я очень надеюсь, что ты в безопасности. Ради всех нас.

Теперь её взгляд показался ему обеспокоенным, и он почувствовал себя дрянью, предателем.

Но прежде чем он успел сдаться, Алана отвернулась и вышла на террасу. Она сбросила халат и нырнула в бассейн, обнаженная, загорелая, сияющая.

6

Если Алана и рассказала Эрику о телефонном звонке, всю следующую неделю ничто на это не указывало. Жизнь на вилле текла всё также неторопливо. С учетом проявления Маквиттера, разумеется.

Эрик и Билл теперь были неразлучны: устраивали совместные пробежки, которые длились часами, брали «мерседес» и уезжали вдвоём в неизвестном направлении, и в явно условленные заранее моменты исчезали с тех редких обедов, когда в дом приглашались посторонние — живущие поблизости друзья Эрика и Аланы.

— Юная любовь, — как-то заметил Ноэль после одного такого исчезновения.

— Я бы сказал, юная страсть, — отозвался Дорранс. Он провел на вилле весь день, приехав по каким-то делам. Утром он должен был лететь обратно на Манхэттен.

— А я бы сказала, что вы оба ревнуете! — вмешалась Алана.

— Кого? — не поняли оба.

— Да… да всех, — ответила она, смеясь.

Ноэль был вынужден признать, что в его случае это была отчасти правда. Быть объектом постоянно внимания и интереса со стороны Эрика, а потом неожиданно их лишиться… это оказалось неприятно. Хотя оно и к лучшему, разумеется, говорил себе Ноэль. Он не хотел сближаться с Эриком слишком сильно. В этом не было никакого смысла. Он начинал действовать глупо и рискованно. Например, зачем-то пытался убедить Лумиса, что Эрик не убивал Рэнди. Он по-прежнему в это верил. Рэнди попросту слишком нравился Эрику, чтобы тот мог быть замешан в его смерти. И никакой пользы она ему тоже не приносила. У Эрика, возможно, много других недостатков, но бессмысленная расточительность в их число не входила. И всё равно, со стороны Ноэля было глупо так настойчиво уверять в этом Рыбака. К чему вызывать подозрения? Возможно, Лумис уже знает, что Вега нашел те досье. Не поэтому ли он пытался заставить Ноэля подозревать Вегу? Не исключено. И кто знает, какие мотивы на самом деле руководили Вегой, когда он предъявлял эти досье Ноэлю. За исключением, возможно, желания посеять зерно раздора между ним и «Шёпотом». Ноэль ему никогда не нравился.

Заскучав над книгой как-то вечером и пытаясь во всём этом разобраться, Ноэль пришел к выводу, что не доверяет полностью ни Эрику, ни Лумису, ни Веге, ни — и это было хуже всего — Алане; теперь, когда между ними висел этот телефонный звонок, он не мог ей доверять. Поэтому в ближайший вторник после того звонка Ноэль решил попросить выходной, чтобы наверняка выяснить, что именно она слышала.

Они сидели за завтраком на террасе у бассейна: Эрик, Алана, Маквиттер и Ноэль. Телохранитель уже расслабился и не был таким агрессивным, как при появлении, хотя ему тоже приходилось работать: каждый день после полудня они с Эриком занимались каратэ и джиу-джитсу.

— Ты собираешься отдыхать от этого? — недоверчиво переспросил Маквиттер.

— Это его право, — ответил Эрик. — Хорошо, Ноэль. Бери выходной, если хочешь.

Потом обратился к Биллу:

— Он, знаешь ли, не трахался так регулярно, как ты.

Снова к Ноэлю:

— Какие у тебя планы?

— Не знаю. Я думал съездить в Тиану, в лагерь для мальчиков, и изнасиловать пару шестилеток.

— Приятель, да ты больной! — заявил Маквиттер.

— Не слушай его, — отозвался Эрик. — У него свидание, да, Ноэль?

— С Аланой. Если она захочет поехать. Но я предупреждаю, тебе придется надеть верх от купальника.

— В Тиану? — переспросила она. — Это же так далеко.

— Мы найдем пляж поближе. Общественный пляж. Я хочу посмотреть на людей.

Она взглянула на Эрика.

— А вы двое?

— А мы поболтаемся тут, обсудим теологию, — ответил Эрик.

Через несколько часов Ноэль и Алана были на саутхэмптонском пляже. Ближайшая к ним занятая лежанка оказалась метрах в семи.

— Вот тебе и твои люди! — заявила Алана.

Ноэль пропустил замечание мимо ушей и принялся втирать лосьон от солнца ей в плечи.

— Я и сама могу, — возразила она, но он отобрал у неё тюбик и продолжил тщательно покрывать её и без того загорелую кожу тонким слоем быстро впитывающейся жидкости. — Кажется, мне абсолютно не обязательно было надевать топ купальника, — сказала она. — Перестань, Ноэль. Щекотно.

Не удержавшись, он провел кончиком языка вслед за своим указательным пальцем и дотронулся до её пупка. Она мягко отвела его голову в сторону и закончила наносить лосьон уже сама.

Здесь солнце светило жарче, чем на вилле Рэдферна. Вода была спокойная, как в Карибском море, прибой лениво разбивался о берег. Ноэлю хотелось побыть с ней наедине, вдали от Эрика, вдали от виллы. Но стоило ему понять, что она не позволит даже начать ухаживать за собой, и он откинулся обратно на покрывало. Ослепительный солнечный свет перед его глазами отражался от океанской глади, превращая мир в картину пуантилиста, написанную золотом, лазурью и белилами, и Ноэль разглядывал пейзаж, пока в глазах, несмотря на темные очки, не начало двоиться, и под опущенными веками, когда он закрывал глаза, не заплясали красные пятна.

Когда он перевернулся и посмотрел на Алану, она сидела рядом и читала журнал.

— Чего ты хочешь, Алана? — спросил он. — По-настоящему хочешь?

Она посмотрела на него поверх журнала, потом обвела взглядом разбросанные по покрывалу вещи.

— Ничего, — ответила она.

— Я имею в виду, хочешь в жизни?

Широкие поля шляпы отбрасывали тень на её лицо.

— Ничего, — повторила она медленно и настойчиво.

— Все чего-то хотят, — возразил он. — Если не для себя, то для других. Для своих детей. Для своих любимых.