Принц Лжи

«Передано моему перу прямо из божественных уст на десятый год царствования Кайрика, бога Смерти. До этого тома было создано триста девяносто семь версий. Молю, чтобы мой бессмертный хозяин остался доволен этим трудом и не использовал мою кожу для страниц триста девяносто восьмой версии».

Вскрикнув от ужаса, Бевис оттолкнул от себя рукопись. Листы полетели со стола и опустились на пол, как стервятники вокруг трупа.

– Вряд ли художнику подобает так обращаться с работой своих коллег, – раздалось откуда-то из темноты.

Бевис обернулся. Кто-то стоял в черном углу склепа.

– П-патриарх Миррормейн? – промямлил художник, украдкой потянувшись к перочинному ножу.

– Не угадал. – Человек, скрывавшийся во тьме, вышел вперед. Это был молодой и поджарый мужчина с кошачьей грацией, выдававшей в нем выучку вора. Откинув получерного плаща, он с важным видом положил руку на эфес короткого меча. Оружие было прикреплено к его поясу петлей, красноватое лезвие не пряталось в ножнах. – Понравилась моя книга?

Иллюстратор хотел было ответить, но слова не шли у него с языка. Молодой человек с орлиным носом подошел поближе, двигаясь совершенно бесшумно по холодному каменному полу. Наклонившись, он поднял пергамент с изображением Повелителя Мертвых, а затем поднес лист к своему лицу так, чтобы Бевис мог сравнить. Портрет поражал удивительным сходством, вплоть до темного нимба над головой.

– О боги, – едва выдохнул Бевис, повалившись на пол.

Губы Кайрика растянулись в жестокой улыбке:

– Нет, только один бог.

Бевис обмяк, привязанный к каменной колонне, пребывая в блаженном неведении, что вокруг него стоят три фигуры. Кольцо жаровен все еще ярко горело, но в них не было больше необходимости. Кайрик усилием одной мысли наполнил светом катакомбы, высветив каждый дюйм неровного каменного пола и низких арочных потолков.

– Надо бы поторопить Физула! – пронзительно проорал Зено Миррормейн. Седовласая грива верховного жреца встала дыбом, когда он двинулся на Бевиса, размахивая раскаленным железным прутом. Тощую фигуру жреца скрывала пышная темно-пурпурная мантия. – Я хочу разделаться с этим шпионом до обеда.

Толстый аристократ, лениво прислонившийся к стене, зевнул и прижал надушенный носовой платок к носу картошкой.

– Твой покойный брат гордился бы тем, как ты владеешь этой штукой, Зено, – протяжно проговорил он из-под квадратика цветного шелка. – Ты превосходно справляешься со своей новой ролью патриарха. Мы все благодарны тебе, что ты смог заменить Маскула, после того как он скончался, хм, по неизвестной причине.

– Избавьте нас от намеков, лорд Чесс, – сказал Кайрик. – Вы прекрасно знаете, что Зено убил Маскула. Ваши шпионы донесли вам об этом прежде, чем кинжал вонзился в сердце жертвы. Впрочем, это известие вас не должно было удивить. В конце концов, Зено служит мне, а я бог Убийства, разве не так?

Правитель Зентильской Твердыни тут же скинул маску щегольства и убрал с лица носовой платок.

– Разумеется, Ваше Великолепие, – пробормотал он.

– Скажи-ка мне, Чесс, – строго вопрошал Кайрик, – ты до сих пор молишься Лейре, чтобы она прятала твое отвратительное пузо, когда ты проводишь время с куртизанками? В твоем случае, знаешь ли, может помочь только божественное вмешательство.

Вспыхнув от смущения, Чесс постарался подобрать живот, прижавшись всей тушей к стене склепа. Когда же он взглянул на Кайрика, ожидая увидеть какой-то знак одобрения, то оказалось, что его аватара скрылась в катакомбах, оставив толстяка гадать, каким образом Повелитель Мертвых перехватывает молитвы, обращенные к другим божествам.

Когда-то в этом подземелье нашли последний приют верные Бэйну служители – жрецы, воины, образованные правители, посвятившие жизнь бывшему богу Раздора. После Времени Бедствий, когда Кайрик захватил мантию Бэйна, он приказал своим прислужникам разграбить места, священные для Черного Властелина. Варвары осквернили прекрасные мраморные статуи и надгробья, прежде чем разбить их в щебень. Останки преданных Бэйну служителей они, нимало не церемонясь, свалили в реку Теш.

Церкви Кайрика еще предстояло обзавестись собственными мучениками, чтобы заполнить ими опустевшие склепы, поэтому теперь это подземелье использовали для других целей. Группа церковных убийц пристрастилась к медитации здесь, среди крыс, пауков и других мерзких тварей, населявших темные катакомбы. Кроме них и нескольких церковных чародеев, проводивших в подземелье таинственные опыты, все остальное пространство сводчатых камер оставалось пустым. Так они и вились бесхозным лабиринтом под огромным комплексом храмов и монастырей, посвященных Принцу Лжи.

Кайрик нервно прошелся по неровному вырезу в полу, где клеймовщик когда-то оставил свою метку. «Наверное, мне стоило позволить Зено сохранить останки тех писарей, которые трудились над первыми версиями священной книги „Кайринишад», – размышлял он. – Тогда было бы чем наполнить это подземелье. Или я мог бы отдать тела писарей церковникам, если те желают похоронить то, что от них осталось».

Принц Лжи закрыл глаза и прислушался. До него донеслись крики мужчин и женщин, трудившихся над неудачными версиями его жизнеописания, хотя мучили несчастных в тронном зале замка Праха…

Неприятный лязг заглушил завывания проклятых. Кайрик открыл глаза и взглянул на Зено. Оказалось, что тот бросил в жаровню железный «Рут, успевший немного остыть. В мозгу бога Смерти промелькнула мысль, что неплохо бы уложить патриарха в один склеп с его убиенным братом – славное было бы наказание за этот непрерывный визг и возню. Но раздражение Кайрика быстро сменилось весьма приятным ощущением.

А все дело в том, что Кайрик специально для этого визита в Зентильскую Твердыню воплотился в физическую форму, что редко делал с тех пор, как стал богом. Он предпочитал посещать сознание своих последователей в образе окровавленного привидения, а если нужно было явиться перед врагами, то он превращался в ядовитое облако. За десять лет он успел позабыть, каково это – воспринимать мир через обычные органы чувств, каково это – переключать внимание с одного на другое. Странное ощущение доставило ему ностальгическое удовольствие и несколько смягчило дурное расположение духа.

Гулкое эхо шагов Физула известило о его приближении. Он появился у подножия лестницы, никак не выдавая своим видом, что торопился на зов Кайрика. Более того, судя по его пышному одеянию, можно было сделать вывод, что священник специально переоделся к встрече, проведя перед зеркалом много времени. При тусклом освещении катакомб черные латы Физула казались гладкими, как змеиная кожа сразу после того, как змея меняет шкурку. Когда-то на нагрудных пластинах лат красовался символ Бэйна. Теперь там было пусто, как в полуночном небе, лишенном звезд. Длинные рыжие волосы, заплетенные в косу, и обвисшие усы украшали серебряные ленточки, отобранные у кентавров Зловещего леса.

Физул неторопливо стянул перчатки с крагами из драконьей кожи и, сложив их, засунул за пояс.

– Ваше Великолепие, – произнес он без особой почтительности и энтузиазма и, опустившись на одно колено, склонил голову, скорее для того, чтобы скрыть презрительное выражение на строгом лице, чем в знак раболепия.

Своды подземелья наполнились зловещим смехом Кайрика.

– Твое поклонение тем более приятно мне, Физул, что ты проявляешь его с неохотой. Я знаю, что на самом деле ты меня ненавидишь. С того самого дня, когда я вонзил в тебя стрелу во время битвы в Долине Теней. – Он ухмыльнулся. – Признайся, что по святым дням в честь Бэйна твои старые раны дают о себе знать.

В глазах священника как молния промелькнула ярость. Он заскрежетал зубами, сдерживая резкий ответ, готовый сорваться с языка.

– Все так, Физул. Взывай в своих безмолвных молитвах ко всем темным силам вселенной, – сказал Кайрик. – Ни одному богу не вернуть Бэйна, а против меня они бессильны. – В его голосе больше не слышалось никакого благодушия, и тяжелый взгляд насквозь пронзал душу священника.

Физул медленно поднялся. Пелена страха несколько притупила его гнев.

– За последние десять зим вы это доказали не раз, Ваше Великолепие.