Принцесса льда

– А какой была прежняя система? – спросила Маша.

– Простой, как пять… нет, как шесть копеек, – усмехнулась Лариса. – Шестибалльной. Сто лет, между прочим, преспокойно просуществовала, и никто на нее не покушался. Каждый судья выставлял две оценки: за сложность программы и за ее представление. Еще когда проходили соревнования по обязательным фигурам, «тройкам», петлям, «восьмеркам», «параграфам» и так далее – всего нужно было начертить сорок одну фигуру, – судьи сидели у бортика на льду или на краю поляны вдоль сугробов. Потом выходили на лед и чуть ли не на коленках ползали, чтобы скрупулезно изучить геометрию фигуры, место смены ребра, чистоту поворотов, покрытие следа… Существовали даже специальные коньки для обязательных фигур, почти без зубца и с уплощенной канавкой. Оценки у судей были с собой: таблички с цифрами на палках. Наползавшись по льду, они выстраивались в ряд и дружно поднимали таблички. За каждую свою оценку судья нес ответственность: после соревнований проходил обязательный разбор полетов, на котором судья должен был объяснить, за что снизил оценку, за что поставил какого-то участника выше или ниже того места, на котором тот в конце концов оказался. У нас в стране придумали отличную вещь: опросили лучших тренеров, что они считают самым трудным в фигурах и элементах, за что и на сколько, по их мнению, нужно снижать оценки. И после этого опроса составили «шкалу снижений», которую ИСУ с удовольствием принял за основу для судейства короткой программы. Тренеры проводили для судей просветительские семинары, Сергей Васильевич, кстати, тоже в них участвовал! На своих учениках демонстрировал, какое исполнение элемента идеальное, какое – так себе, за что стоит снимать десятую долю балла, а за что – целый балл. Тренерские уроки существенно облегчали судьям жизнь: теперь они без труда могли разъяснить, за что и на сколько снизили оценку.

– Так зачем же поменяли старую систему?

– Про скандал не слышала?

– Не-а. – Ларисе, в отличие от Сергея Васильевича, Маша не стеснялась признаваться в своем невежестве.

– Скандалище был о-го-го! Он случился на Олимпийских играх в две тысячи втором году. Там катались две самые сильные пары: наши и канадцы. Наши после короткой программы были первыми, но в произвольной партнер после лутца сделал степ-аут…

– Это что?

– Шаг вместо выезда. А в остальном откатали идеально. Канадцы выступали после них, ошибок не сделали, но у них было падение в короткой. В сумме получилось, что пятеро судей отдали первое место нашим, четверо – канадцам. Прошло награждение. А на следующий день началось. Газеты такой гул подняли, мама дорогая! Но газеты – это цветочки, дальше пошли ягодки. Председателем технического комитета была одна англичанка, Салли-Энн Степлфорд. Она судействовала очень долго, лет тридцать, кажется. К нашим фигуристам питала особые чувства – ставила им рекордно низкие оценки. Так вот, когда одна французская судья, которая дала нашим первое место, возвращалась в гостиницу, Степлфорд на нее напала. Буквально, представляешь? Чуть ли не с кулаками накинулась и потребовала объяснений за «необъективное судейство» в таких выражениях, ммм… Ну, как бы мы сейчас сказали, с использованием ненормативной лексики. Дальше там какая-то темная история… Вроде французская судья признала свою необъективность на судейском совещании; а с другой стороны, говорят, написала заявление, в котором открещивалась от этого признания… Ее адвокат потом рассказывал, что ей пригрозили физической расправой, если не откажется от своих оценок. В итоге главный рефери подал жалобу на судейские оценки, ее рассмотрели на заседании ИСУ и аннулировали голос французской судьи. И вручили канадцам золотые медали.

– А у наших отняли? – ужаснулась Маша.

– Нет, и нашим медали оставили. Но устроили повторную церемонию награждения. Такого в истории никогда не было и наверняка не будет. После этого скандала ИСУ решил применять тайное голосование: сейчас оценки выдаются по мере возрастания, чтобы было непонятно, кто из судей кому что поставил.

– А почему эта система более объективная? – спросила Маша.

– Да нипочему. Точно так же судья может оказаться предвзятым, только теперь труднее его вычислить и уличить. Для судей новая система по сравнению с прежней – курорт. Теперь они очень редко получают замечания и почти никогда – дисквалификацию. Работать им стало гораздо проще, потому что их мало что касается. Все определяет техническая бригада: названия элементов, недокруты, уровни сложности, составляющие дорожек шагов. Практически судьбу фигуриста на соревновании решает технический специалист. Ему и карты в руки – он имеет возможность посмотреть каждый элемент в замедленном повторе. Но если он вдруг ошибается – не может определить уровень сложности, неверное ребро в прыжке, отсутствие нужного поворота в дорожке – дело плохо. Получается, система преподносит фигуристам сюрпризы: кому-то взлет, кому-то провал… Новую систему утвердили, чтобы избавиться от субъективности, что невозможно в принципе, ведь система оценок все равно основывается на человеческом мнении. Технический специалист – тоже человек, со своими симпатиями и антипатиями, кому-то недокрут зачтет, кому-то – нет. Считается, что система предписывает судьям не сравнивать фигуристов между собой; они должны сравнивать исполнение элемента с его эталоном, идеалом. Но все это так субъективно! Ох, Маша, желаю тебе никогда не столкнуться с субъективным судейством…

Аксель был обязательным в обеих программах, короткой и произвольной, Волков учил с ней двойной, освоенный еще при Тамаре Витальевне. Маша было открыла рот – спросить, когда они перейдут к тройному, Сергей Васильевич прочитал ее мысли и отрубил:

– Даже не заикайся!

Поскольку номер с акселем не прошел, Маша изыскивала другие средства, чтобы поднять стоимость своей программы. Насмотревшись дисков, которые когда-то всучил ей Сергей Васильевич, она воображала себя суперспециалистом по составлению программ. Больше всего на дисках ей приглянулись фигуристы, которые начинали произвольную с прыжкового каскада: только выехал на лед – и сразу же сорвал овацию!

– Каскад мы ставим на второе место, – категорично говорил Сергей Васильевич. – Сперва будет прыжок в два оборота. Ты как бы разминаешься и снимаешь нервное напряжение, значит, больше вероятности, что каскад исполнишь стабильно. А под занавес ставим то, что тебе лучше удается: комбинацию вращений.

Маша хмурилась, дулась и обижалась. Всеми силами отбивалась от «дешевых» тулупа и сальхова и уговаривала Сергея Васильевича позволить ей на последней минуте прыгнуть тройной флип.

– Прекрасно! Замечательно! Ты бы еще тройной аксель клянчила на последней секунде! – Он мгновенно побагровел, как всегда, когда гневался. – Спустись на грешную землю! Ты кто? Де-бю-тант-ка!! Когда дебютантку перегружают сложностью, она – что? Срывает программу! Жадность может влететь в копеечку! Погонишься прежде времени за большим – не достигнешь и малого! Знаешь, сколько сейчас в России сильнейших фигуристок? Даже если стабильно набираешь сто тридцать – сто сорок баллов на всех соревнованиях, можешь запросто пролететь мимо сборной! С тобой рядом буду кататься мастера спорта международного класса! Монстры! У них опыта, и тренировочного, и соревновательного, столько, что тебе и не снилось! – он перевел дыхание. – Тебе нужно адаптироваться к стартовому адреналину, а не выдавать полный прыжковый набор. Кстати, флип с программы вообще снимаем!

– Почему? – возмутилась Маша.

– Потому что он прыгается с внутреннего ребра, а ты переходишь на наружное!

И точно, на последних тренировках Маша пару раз прокололась с этим ребром. Она занималась на льду не одна и была уверена, что Волков ничего не заметил. Как всегда, недооценила его зоркость…

– Я всего два раза ребро перепутала! Я случайно!

Но Сергей Васильевич был неумолим:

– Вот начнешь прыгать стабильно с нужного ребра, доведешь прыжок до автоматизма – тогда и будем разговаривать!

Глава 23 Конец пельменям

Тем временем с мамой творилось нечто странное. Раньше она предпочитала в одежде стиль милитари и вдруг в течение недели купила себе два гламурных платья. Проколола уши, хотя всегда была противницей сережек. Все чаще пропускала свою варварскую утреннюю гимнастику. Раз-другой проспала на работу. Стала отращивать волосы. Иногда задумывалась, улыбалась непонятно чему, разговаривала сама с собой. А самое невероятное – купила здоровенную, чуть ли не метр на метр, книгу кулинарных рецептов и попыталась испечь пирог со сливами. Поминутно заглядывая в книгу и обсыпая страницы, столешницу и пол мукой, битый час воевала с тестом. Пирог снизу не пропекся, а сверху подгорел, но сам факт его приготовления свидетельствовал, что сквозь прежнюю жизнь исподволь прорастает новая, в которой есть место платьям, пирогам и беспричинной задумчивости.

Все объяснилось в конце октября. Выйдя из метро, Маша увидела, как мама разговаривает с кем-то возле газетного киоска. Собеседник, худощавый широкоплечий шатен, в кожанке, с волосами, собранными в хвост, горбоносый и голубоглазый, похожий на француза, держал ее руки в своих, а она смотрела на него с какой-то детской улыбкой. Тут она встретилась глазами с Машей и испуганно от него отпрянула. Маша притворилась, что не заметила ее испуга, и принялась с интересом рассматривать зеленый мусорный контейнер возле мини-маркета. Мама ее нагнала:

– Надо же, как мы с тобой одновременно вернулись… Зайдем в магазин, дома пельмени закончились.

– С кем это ты сейчас стояла? – спросила Маша, когда они заняли очередь в кассу.

– Коллега по работе, – ответила мама как ни в чем не бывало, но как будто запыхавшимся голосом.

– Очень симпатичный, – заметила Маша.

– Да? Не думала об этом, – равнодушно сказала мама.

– Он твой начальник или подчиненный?

– Не то и не другое, мы из разных отделов.

– А как его зовут?

– Александр.

– Он на одного рок-музыканта похож.

– Представь себе, он на электрогитаре умеет играть! И в шахматы. Недавно на корпоратив пришел гроссмейстер, родственник кого-то из дирекции, и Са… э-э-э… Александр – бабах! – поставил ему мат, тот и глазом не успел моргнуть. – Мама с воодушевлением начала пересказывать, как гроссмейстер рассматривал расположение фигур на доске, не в силах поверить, что продул партию, а потом «нервно курил в углу». Одернула себя: – Что-то меня понесло. Тебе это неинтересно…

– Почему же, очень интересно, – заверила Маша с лукавой улыбкой. Она чувствовала себя взрослее мамы, как будто они поменялись ролями. – Ты так здорово рассказываешь.

– Спасибо, – сказала мама, краснея, чего за ней раньше не водилось.

Они уже вышли из мини-маркета, и мама ни с того ни с сего развеселилась:

– Машк, а знаешь что? Давай в кино рванем! Сегодня четверг, новый фильм вышел, я хотела бы его посмотреть. Потом где-нибудь поужинаем. А?

– Давай, – удивилась и обрадовалась Маша.