Принцип Пандоры

Ее поведение потрясло Спока. Последнее слово, произнесенное ребенком, было тоже из языка вулканцев: «беги» в значении… «спасайся».

Но что бы это слово ни означало для незнакомки, его смысл уже не волновал Спока. Только что он потерял гораздо больше: шанс завоевать ее доверие.

Оставалась только надежда на то, что девочка была голодна, а значит, должна пойти с остальными, если их пообещают накормить. Конечно же, пойдет, Споку так хотелось в это верить. А вдруг нет? Он твердо знал, что будет помнить эту встречу всю жизнь.

Он встал и медленно направился к лагерю, с трудом передвигая непослушные, словно чужие, ноги. Он жив, потому что погиб этот мальчик, потому что умный, но опасный ребенок по неизвестным причинам спас ему жизнь. Спок вслух поклялся самому себе перед яркими звездами Хэллгарда, что сегодня он во что бы то ни стало отблагодарит судьбу за этот подарок. И начал обдумывать происшедшее, выстраивая звено за звеном логическую цепочку событий и их причин.

* * *

– Спок, без тебя приняли решение. Хочешь знать, какое?

На небе загорался кровавый рассвет, уже сейчас нещадно испепеляющий поверхность планеты и обесцвечивающий краски ночи. Лишь звезды оставались все такими же яркими. С утренним светом заметно стих ветер, но пыль по-прежнему кружила вокруг вулканцев, начинающих выполнять задание. В двух местах лагеря были установлены навесы, под которыми аккуратно и соблазнительно разложили пищу на невысоких столах, привлекая детей и лишая их привычных страхов. Это ослабит их шок от предстоящей перевозки на новое место жительства. Если корабль вообще когда-нибудь прилетит.

– Хочу, Сэлок, – с благодарностью отозвался Спок.

– Я так и думал. Ведь ты не присутствовал при обсуждении операции. Не сомневаюсь, что твои научные исследования были намного важнее и неотложней.

В глазах старика Спок заметил веселые искорки. Спор в палатке, необдуманные слова, о которых он сожалел, внезапный уход – все будет воспринято типично по-вулкански: будто этого никогда не было. Вдалеке за колонией, на фоне свекольного рассвета вырисовывались неровно-заостренные вершины темных гор. Спок подумал о кораблях, об исчезнувших вулканцах, о неописуемом ужасе, отразившемся на детском личике.

– Эти исследования важны лишь для меня, – в его голосе прозвучала категоричность.

– Я рад это слышать, Спок. И результативны?

– Наверное, нет, Сэлок, но это покажет только время.

– Да, время, – повторил Сэлок, – оно решит многое. Наша дискуссия была тоже интересна. Твой старик решил, что лучше всего будет предложить детям жить на Вулкане с их родственниками, то есть распределить их по семьям, что ли. – Спок усилием воли подавил готовый вырваться наружу вздох облегчения. – Оказалось, что любой другой вариант потребует согласования с Федерацией, что означает вмешательство чужих в наши внутренние дела.

Спок прекрасно понимал ситуацию и в глубине души надеялся именно на подобный исход.

– Но дети сами должны согласиться на это. Если они захотят признать свое родство и объявить себя вулканцами, то им будет оказана необходимая медицинская помощь. И право на эти процедуры будет всегда за самими детьми.

– Но они всего лишь дети, ты верно это заметил, Сэлок. Наверняка им будет нелегко понять и принять обычаи нашего общества.

– Мы поможем им. Это будет трудно, но трудно для всех. Мы не можем освободить их от существующих законов: природа детей слишком необузданна. Те, кто окажутся неспособными к адаптации в наших условиях, могут отрицательно повлиять на сознание всех жителей планеты, и поэтому их воспитают уже не вулканцы и не на Вулкане. Решение окончательно принято, и принять его было не так уж легко. Выбор за ними, Спок, а не за мной или тобой.

Такова вулканская справедливость: то, что можно взять, – нужно заработать, а то, что заработано, – должно быть отдано.

– Эти дети должны иметь хотя бы право выбора. У них больше ничего нет. Рано или поздно они поймут: их вулканское происхождение означает, что лучше бы они вовсе не появлялись на свет.

– Но они должны знать обстоятельства своего рождения, Сэлок.

– Не сомневаюсь, что им объяснят, – пробормотал тот.

– Верю в твое усердие, – в голосе Спока звучала осторожная ирония.

– Это вполне разумно, Спок, – Сэлок сделал нетерпеливый жест рукой, – но объяснять буду не я. А так как ты, кажется, способен разговаривать с ними, то эта задача будет твоей. Это, кстати, уже решено.

Спок внутренне напрягся. Так вот какое место ему отвели в операции! Нельзя сказать, что он не любил детей, однако, всегда предпочитал избегать близкого общения с ними.

– Значит, я должен все разъяснить им? Понятно.

– Не только разъяснить, Спок. Им необходимо внимание, – его голос стал мягче. – Понимаешь, о них нужно заботиться, предотвращать любое зло, которое они могут причинить друг другу по дороге к новому дому, контролировать их поведение.

– Но, – Спок нахмурился, – это требует постоянного наблюдения, Сэлок. Сожалею, но мои обязанности на корабле…

–…с тебя сняты.

– Ясно.

Железная логика вулканской справедливости: получай то, что заслужил.

– В конце концов, мы сюда прилетели именно из-за детей и должны вместе работать над общей задачей.

– Так эта обязанность – честь для меня?

– Может быть. Как и многое другое, но это покажет время.

Два ослепительно-ярких луча прожектора пересекли горизонт, и поисковые группы приступили к выполнению своей задачи. Утомленный и будто постаревший, Спок медленно последовал за ними.

– Эй, Сэлок, кажется, дальше становится небезопасно. Для детей будет лучше, если ты останешься встречать их здесь.

– Хорошо, я составлю тебе компанию. Да не беспокойся ты так о своих обязанностях, Спок. Старый да малый не очень-то отличаются друг от друга. Мы во многом одинаковы. – Сэлок с иронией отнесся к волнению Спока.

Поисковые группы в составе двух-трех человек тихо пробирались по развалинам колонии со сканерами в руках, стараясь обнаружить места, где могли прятаться дети. Они изредка останавливались и переговаривались. Солнца постепенно карабкались к зениту. Скалы, земля, воздух звенели от невыносимой изнуряющей жары. Ветер исчез совсем. Каждое движение поднимало столб горячей пыли. Она висела в воздухе, обжигала глаза и першила в горле, а когда люди медленно продвигались вдоль руин, обволакивала их плотным удушливым облаком.

Теперь говорил только Сарэк. Его голос прорывался сквозь плотную пыльную завесу, отдаваясь эхом в устройствах-переводчиках, преобразующих язык вулканцев на знакомый детям ромуланский. Он говорил о простых и понятных вещах: о ежедневной пище для каждого; доме, где люди не убивают друг друга, где не будет борьбы за существование, где есть укрытие от смертельной жары; об уютных комнатах, в которых по ночам можно спокойно спать в полной безопасности.

И один за одним из подвалов и разрушенных черных подъездов, из пещер, скал и огромных куч мусора стали выползать, выходить, выбегать дети, останавливаясь на полпути и настороженно вслушиваясь в незнакомый мужской голос. Для многих из них этот день должен был стать последним в жизни; хотя, пожалуй, ни один сейчас не выглядел жизнеспособным. Их дрожащие измученные тела напоминали скелеты. Животы некоторых – уродливо раздуты от голода. Кожа – исцарапанная и изъязвленная ранами, в солнечных ожогах, грозящих перейти или уже перешедших в стадию смертельной болезни. В пустых отчаявшихся глазах зажигалась надежда умирающей души. В их сердцах боролись обреченность и вера. Что же готовит им судьба? Беззащитные, маленькие, испуганные – они стояли, щурясь от ослепительного солнца, вглядываясь в тех, кто предлагал им будущее. Забытые плоды жестокости и отречения. Некоторые слабо сопротивлялись, когда вулканцы приближались вплотную. Добрые руки поднимали и несли их сквозь расплавленный солнцами воздух. Слова Сарэка обещали им только пищу и кров, но в его голосе звучала истина и добро. И еще что-то, чего они не понимали разумом, но чему поверили: им давали шанс выжить.