Пришпоренный

Отвлекали — раздражали и тем отвлекали — неумелые заботы Бэйли, переведенного из кают-компании. Приятно было выйти в точности к мысу Ортегаль и лететь вдоль Бискайского побережья. Хорнблауэр увидел Феррольскую гавань, где долгие месяцы томился в плену. Он тщетно пытался разглядеть Dientes del Diabolo, где заслужил себе свободу. Потом достигли самой западной точки Европы, и Хорнблауэр задал новый курс (ветер, вот чудо, продолжал помогать) и они, в бейдевинд, обогнули мыс Рока.

Потом наступила ночь, когда ветер сменился на противоположный, и Хорнблауэра раз десять поднимали с постели. Он, к крайней своей досаде, вынужден был класть «Отчаянного» на левый галс и удаляться от берега, в сторону, противоположную намеченной цели. Но вот наступил удивительный рассвет, ветер задул с юго-запада легкими порывами, потом сменился сильным западным бризом. Поставили лисели. «Отчаянный» двинулся к югу, и в полдень мыс Рока уже едва различался с подветренной стороны.

В следующую ночь Хорнблауэру тоже пришлось вставать, чтобы после мыса Сан-Висенти сменить курс. Ветер дул с левой раковины, и «Отчаянный» под всеми парусами летел прямо к Кадису. После полудня скорость нередко достигала одиннадцати узлов. Вскоре впередсмотрящий различил землю, прямо по курсу. Каботажные суда стали попадаться чаще. При виде британского военного корабля они поспешно поднимали флаги нейтральных государств — Испании и Португалии. Через десять минут новый крик с мачты возвестил, что они вышли в точности куда надо, а еще через десять Хорнблауэр, направив подзорную трубу вправо по курсу, различил белеющий вдалеке Кадис.

Хорнблауэр мог бы порадоваться своему успеху, но сейчас было не до того. Надо приготовиться к тому, чтоб запросить у испанских властей разрешение войти в порт. Хорнблауэра волновала также предстоящая встреча с британским представителем и — сейчас или никогда — надо было решать, что делать с Доути. Мысль о Доути мучила его все те чудесные дни, когда они мчались на всех парусах, отвлекала от приятных мечтаний о богатстве и повышении, мешала продумывать свое поведение в Кадисе, подобно побочным сюжетам в Шекспировских пьесах, которые, неожиданно возникнув, вдруг приобретают равное значение с основным действием.

Да, как сказал уже себе Хорнблауэр, сейчас или никогда. Надо было решаться и действовать сию же минуту — раньше было бы преждевременно, потом — слишком поздно. Он часто рисковал жизнью на королевской службе, быть может, служба задолжала ему жизнь взамен — довод сомнительный, и он вынужден был признать, придя к окончательному решению, что просто потворствует своим слабостям. Он сложил подзорную трубу с той же яростной решимостью, с какой недавно сошелся с врагом в Гуле.

— Позовите моего слугу, — сказал он. Никто, слышавший эти малозначащие слова не догадался бы, что произнесший их человек замышляет серьезный служебный проступок.

Бэйли весь состоял из локтей и коленей и, несмотря на возраст, казался подростком. Он козырнул, приветствуя капитана. Их видели и (что важнее) слышали человек двенадцать.

— Я жду сегодня к ужину консула Его Величества, — сказал Хорнблауэр. — Я хотел бы угостить его чем-нибудь особенным.

— Ну, сэр, — начал Бэйли. Именно этого Хорнблауэр от него и ждал.

— Говори же, — проскрежетал Хорнблауэр.

— Точно не знаю, сэр, — сказал Бэйли. За последние дни он достаточно часто страдал от вспышек капитанского гнева — это не было запланировано, но оказалось кстати.

— Черт побери. Придумайте что-нибудь.

— Есть кусок холодной говядины, сэр…

— Холодной говядины? Консулу Его Величества? Бред. Хорнблауэр с видом глубокой задумчивости прошелся по палубе, потом повернулся на каблуках.

— Мистер Буш! Мне придется на этот вечер выпустить Доути из-под стражи. От этого дурня никакого прока. Проследите, чтоб Доути явился ко мне в каюту, как только у меня будет время.

— Есть, сэр.

— Очень хорошо, Бэйли. Ступайте вниз. Мистер Буш, будьте любезны подготовить к салюту карронаду номер один правого борта. И посмотрите — не нас ли ждет этот люггер guarda costa?

Солнце клонилось к закату, бросая на белые домики Кадиса романтический розовый отблеск. На палубу «Отчаянного» поднялись санитарные врачи, флотские и армейские офицеры. Они должны были проследить, чтоб в Кадис не занесли заразные болезни или не нарушили его нейтралитета. Хорнблауэру пригодился его испанский, изрядно подзабытый (он не говорил по-испански с последней войны), но очень не лишний для этих формальностей. «Отчаянный» под марселями скользнул к входу в залив, памятный Хорнблауэру по заходу сюда на «Неустанном», хотя с той поры миновало много лет.

Вечерний бриз разнес над заливом пушечный салют: начала карронада «Отчаянного», ей ответила Санта-Каталина. Пока испанский лоцман вел «Отчаянного» меж Кабанов и Свиней — Хорнблауэр подозревал, что Свиньи — это морские свиньи, то есть дельфины, по-испански porpoises — матросы ждали приказа убрать паруса и бросить якорь. В заливе стояли несколько военных кораблей, причем не испанские — те Хорнблауэр различал дальше, во внутренних гаванях.

— Estados Unidos, — сказал испанский флотский офицер, указывая на ближайший фрегат. Хорнблауэр увидел звездно-полосатый флаг и брейд-вымпел на грот-стеньге.

— Мистер Буш. Приготовьтесь поприветствовать.

— «Конституция», коммодор Пребл, — добавил испанский офицер.

Американцы вели свою войну в Триполи, в Средиземном море, и видимо этот Пребл — Хорнблауэр не был уверен, что правильно расслышал фамилию — один из новых американских главнокомандующих. «Отчаянный» под грохот барабанов прошел мимо американца; матросы выстроились вдоль борта и махали шляпами.

— Французский фрегат «Фелиситэ» — продолжал испанец, указывая на другой корабль.

Двадцать два пушечных порта в борту — один из больших французских фрегатов, но нет нужды обращать на него внимания. Враги в нейтральной гавани обязаны игнорировать друг друга, не видеть друг друга в упор, словно джентльмены, которые случайно столкнулись между вызовом и дуэлью. Хорошо, что не надо больше думать о «Фелиситэ», тем более, что «Конституция» кое в чем меняла планы Хорнблауэра — тот самый побочный сюжет, вновь вторгшийся в основное действие.

— Здесь вы можете бросить якорь, капитан, — сказал испанец.

— Руль под ветер! Мистер Буш!

«Отчаянный» повернулся, матросы с похвальной быстротой убрали марсели, и якорный канат загромыхал через клюз. Хорошо, что все это было проделано безупречно, ведь на них смотрели военные моряки трех других наций. Над заливом прокатился пушечный выстрел.

— Вечерняя пушка! Спустите флаг, мистер Буш. Испанские офицеры выстроились в ряд со шпагами в руках, готовые откланяться. Хорнблауэр напустил на себя наилюбезнейшую манеру, с наивежливейшим поклоном поблагодарил их и повел к борту.